Поцелуй аспида
Шрифт:
Оставшаяся часть дня ушла на довольно странное занятие. Вооружившись справочником, блокнотом и ручкой, я пыталась изобрести сиду новое имя. Взять что-то готовое не позволяла интуиция, откуда-то я точно знала, что должна придумать его сама.
Муки творчества надолго вырвали меня из реальности. Я то пыталась соединить между собой более распространенные имена, и тогда получалось что-то вроде «Максилья», то меня уносило куда-то в историю древней Руси, и тогда уж вовсе получалась какая то белиберда. Но самое обидное, что даже когда, казалось бы, удавалось отыскать что-то красивое
В какой-то момент я зашвырнула блокнот в другой конец комнаты и в изнеможении рухнула на диван. «Может мне подремать? Вдруг я, как Менделеев, найду решение во сне?»
Спрятавшись от мира под любимым старым пледом, я попыталась уснуть, но сон не шел. В конце концов, я впала в какое-то хрупкое состояние, зависнув на границе легкой дремоты. Я всё ещё продолжала ощущать себя лежащей на диване. Чувствовала, как холодит щеку приятная гладкость подушки… И в то же время, всё словно размылось и стало медленно уплывать. Загудел на кухне охлаждающий компрессор холодильника. Его монотонное звучание окончательно убаюкало меня.
Сначала мне показалось, что это гудение усилилось и будто бы распалось на разные лады, то поднимаясь до нежного минора, то резко ныряя в тревожный мажор. Затем я начала различать голоса, столь гармонично вплетенные в мелодию, что стали почти неотделимы он неё. Я долго вслушивалась в них, прежде чем пришло понимание отдельных слов.
Он всё отдал…
…. и светлый день.
Набат души…
… он только тень.
Знание, что я слышу что-то очень важное, возникло далеко не сразу. Оно толкнуло меня как бы изнутри, я вздрогнула всем телом и закономерно проснулась.
Надо мной стоял хмурый Безымянный.
Я испуганно вскрикнула, схватившись за сердце.
— Что ты сейчас делала? — без «здрасьте» и «как дела?», спросил он.
— Спала, — пытаясь унять трепыхание в груди, ответила я.
— Я ощущал слабые потоки магии. Ты взывала к Чарам?
— Чего? — Моему удивлению не было предела. — Я просто спала и мне снилась какая-то заунывная песня.
— Ты помнишь её слова?
— Что-то там про день или тлен. Не могу точно сказать, я едва начала что-то различать, как вдруг проснулась.
— Это был не просто сон, — «обрадовал» сид.
Шумно выдохнув, я откинулась на подушку, раскинув в стороны руки. Ну, конечно, чему я удивляюсь? Теперь и сны у меня будут «не просто сны».
— А это что?
Безымянный подошел к письменному столу, на котором лежали исписанные листы бумаги.
— Да так, — попыталась я сделать вид, что перед ним обычные каракули. Но, наткнувшись на взгляд, не советующий юлить, призналась: — Ну не могу я называть тебя Грач или Безымянный! Артур — тоже идет тебе, как корове седло. — Я поднялась с дивана. — При этом, сам посуди, я же должна как-то обращаться к тебе. Вот и решила придумать что-то своё, раз ты отказываешься мне в этом помочь и носишь свое проклятие, как какую-нибудь корону. С той лишь разницей, что приколочена она к тебе гвоздями.
Я думала, что к завершению моего дерзкого монолога сид разозлится и потребует не лезть не в свое дело,
Мы стояли рядом, и Безымянный осторожно взял меня за руку, прижав к своей щеке.
— Прошла, должно быть, вечность, Колокольчик, с тех пор, как кто-то в последний раз заботился обо мне. Быть может, этой заботой ты всех нас и приручила. — Он печально улыбнулся. — Пусть я проклят и лишен Имени, и об этом бесчестии в Инмире знает каждый.
Его большой палец медленно поглаживал жилку на моем запястье. В том самом месте, где ветвился узор магического браслета.
— Да, я раб своего проклятия, но его, в конце концов, я выбрал для себя сам. Твои же Аспиды хоть и прикрываются статусом благородных, но прокляты они не меньше моего. Мы все — и я, и они — носим эту приколоченную корону. И только ты сияешь для нас искренне, не делая различий.
И в самом деле, в месте, где соприкасались наши тела, появилось мягкое теплое свечение. Настоящее чудо, особенно для человека, прожившего всю свою сознательную жизнь в самой что ни на есть обыденной реальности. Я смотрела на это очевидное свидетельство могущества фейских чар, и душу наполняла тихая, даже какая-то детская радость.
— Для высокородного сида твои слова как-то слишком похожи на благодарность. — Я хитро на него посмотрела.
Безымянный растянул губы в кривой улыбке, принимая мое приглашение к флирту.
— Что взять с глупого фейца? — Он наиграно пожал плечами.
— Может, поцелуй?
Я широко улыбнулась и, поддавшись порыву, привстала на цыпочки, прижавшись губами к его губам. Но едва сид потянулся за продолжением, отпрянула. Погрозила пальцем и отправилась на кухню. Там, чувствуя себя игривым подростком, гремя тарелками и дверцами навесных шкафов, прокричала:
— Я испекла пирог и тебе придется его съесть.
После ужина, когда от пирога остались только крошки, посуда была помыта и убрана, а молчаливо наблюдающий за мной мужчина доволен и задумчив, от него прилетела очередная новость.
— Если ты освободилась, то собирайся, нам нужно кое-куда сходить.
Мне это сообщение не понравилось. На часах уже набежала половина одиннадцатого. Я едва пришла в себя после утренних событий и старательно подавляла жесточайшее чувство вины, прячась за привычными домашними делами. Но едва отвлеклась на подобие нормальной жизни, как Безымянный снова напомнил мне о том, что ни на какую нормальную жизнь мне теперь лучше и не надеяться.
— Куда именно? Уже поздно.
— Самое время. Было не просто отыскать его, но я справился. Провидец согласился принять нас сегодня ночью.
— Провидец?
Признаться, ему удалось меня заинтриговать.
— Да, такой же Безымянный, как и я. Только он предпочел покинуть земли фейри и поселиться среди смертных. По слухам, он все ещё способен время от времени видеть предначертанное.
— Это, конечно, любопытно, но я не совсем понимаю, зачем к провидцу идти нам?
— Вокруг тебя, Колокольчик, происходит много такого, чего никак не может происходить. И нам нужно как можно скорее попытаться разобраться в этом, а самое главное — решить, что делать дальше.