Победа для Ники
Шрифт:
– Я записала тебя в участники, – выпалила тетя и, довольная, что сняла груз с души, просияла улыбкой. – У тебя – блестящие шансы, уж я-то знаю! Стас – председатель жюри, а он не пройдет мимо настоящего таланта, гарантирую!
Только этого не хватало… Я и так находилась на перепутье, не зная, стоит ли продолжать творческие потуги. В конце концов, мои работы отвергли уже на нескольких конкурсах, и я всерьез подумывала сменить род деятельности, пойти снова учиться. В этот непростой момент мне был жизненно важен совет истинного профессионала – признанного, опытного, самобытного. Такого, каким и был Лазуревский. Положа
– Только не думай, что я собираюсь просить за тебя. – Тетя верно уловила мой настрой. – Стас всегда был бескомпромиссным и справедливым, это составляло часть его легендарной харизмы. Так что не сомневайся: получишь, что заслужила. Могу пообещать, что он внимательно прочтет твою работу. Ты ведь хотела узнать авторитетное мнение? Если проиграешь – наконец-то перестанешь метаться и поймешь, где твое место в жизни.
Что-о-о? Пережить еще одну неудачу? Вместо того чтобы отдыхать на всю катушку, купаться, загорать, крутить романы, мне предлагается ломать голову над конкурсным заданием? Надеяться, разочаровываться… в который раз. Нет уж, дудки!
Я замялась, не зная, как объявить об отказе, но Дора поспешила схватить меня за запястье. Миг – и моя рука жестом выигравшего бой боксера метнулась вверх.
– Она – здесь! Вот Ника Соловьева!
Толпа вокруг расступилась, и десятки гостей вечера воззрились на меня с неподдельным интересом. Обожавшая внимание Дора еще пару раз победно тряхнула моей кистью, я же застыла на месте, разинув в недоумении рот и отрицательно качая головой.
– О, это она! Прекрасная девушка с именем и обликом древнегреческой богини, которая умеет интригующе держать паузу, – галантно прокомментировал обворожительный ведущий. – Поприветствуем же Нику и сопровождающую ее… м-м-м… сестру!
Лесть вышла слишком нарочитой, но Дора зашлась в восторге и чуть не запрыгала на месте. Я же энергичнее затрясла головой, давая понять, что не собираюсь участвовать в конкурсе. Но с губ слетело лишь неловкое блеяние:
– Погодите-ка, я не буду…
Какое там! Мое мнение не интересовало ровным счетом никого. Окружающие уже переключились на приветствие новых участников, а тетя, довольная фальшивым комплиментом, сияла как медный пятак. Вот так всегда: эта агрессорша все решала за меня! Доколе? Хватит, надоело! Я – не пустое место, и сейчас это докажу!
– Дора, – не без труда перехватила я ее вдохновенный взор, перед которым, кажется, уже проплывала картина моей сладостной победы. – Сейчас ты найдешь организаторов и снимешь меня с конкурса, под любым предлогом. Не желаю участвовать. НЕ ЖЕ-ЛА-Ю. Услышь меня, наконец. И научись считаться с другими – хотя бы в том, что касается чужой жизни. Сама заварила эту кашу, сама и расхлебывай! А с меня довольно.
Фыркнув, я вырвала у Доры руку и повернулась, чтобы раствориться среди поклонниц смазливого ведущего. Он между тем дочитал список участников, и вскоре со сцены зазвучал энергичный рок-н-ролл. В иное время я с удовольствием присоединилась бы к гостям вечера, пустившимся в пляс, но владевшая мной ярость развлечениям не способствовала. Сейчас мне
Не успела я выбраться из толпы, как меня догнала Дора.
– Никуша, деточка, не ругайся, – с кротостью волка, натянувшего овечью шкуру, запела она. – Глупо выбрасывать такой шанс! Я тебе помогу! Напишешь, например, пьесу, я в ней сыграю – как-никак, десять лет в Доме культуры оттрубила! А пока давай отдохнем, потанцу…
Тетя вдруг осеклась, побледнела и остановила округлившиеся глаза на какой-то точке за моей спиной.
– Что? – подскочила я на месте, лихорадочно вспоминая, где Дора держала свои лекарства. – Тебе плохо? Давление?
Тетя пошла красными пятнами. Потеряв дар речи, она несколько раз беззвучно открыла рот, а потом с усилием вскинула дрожащую руку.
Я проследила за направлением движения пальцев: с противоположной стороны зала к сцене медленно направлялся приметный всклоченный мужчина. Рост выше среднего, полноватая фигура, тронутые сединой отросшие пряди, косматая борода, отсутствующий взгляд и неизменная ярко-синяя, в тон любимому морю, рубашка. Да это же Лазуревский собственной персоной!
Мастер пера буквально увязал в толпе гостей, а ведущий на сцене уже надрывался в восторге от созерцания «идейного вдохновителя фестиваля». Толпа вовсю приветствовала писателя аплодисментами, а он, неловко согнувшись, с нескрываемым раздражением пережидал приступ народной любви.
– Станислав Николаевич, скажите пару слов своим преданным поклонникам. – Ведущий спорхнул со сцены и беспардонно подпихнул Лазуревскому микрофон. – Все эти люди оказались здесь исключительно благодаря вам и вашему таланту!
– Ну… э-э-э… – замычал классик, собираясь с мыслями. – Я, разумеется, рад приветствовать гостей…
– Ника, скорее. – Выйдя из оцепенения, Дора снова схватила меня за руку и решительно потащила к сцене. – Мы должны с ним поговорить!
Короткой сбивчивой речи Лазуревского как раз хватило на то, чтобы мы, бесцеремонно расталкивая зрителей, выбились в первый ряд. Оказавшись в метре от главного мужчины своей жизни, тетя дернулась вперед. Классик как раз спустился со сцены…
– Стас! – перекрывая шум аплодисментов, срывающимся голосом окликнула Дора. – Сколько же лет прошло? Ну, здравствуй, наконец-то мы встретились!
– Здравствуй… те. – Лазуревский натянул на утомленное лицо вежливую улыбку. – Рад вас видеть. Надеюсь, на фестивале вам понравится…
– Фестиваль – дело десятое. Главное – я вижу тебя! После всех этих лет… что-то невероятное… – как из пулемета затрещала тетя, тщетно пытаясь скрыть волнение. – А я здесь – с племянницей, Никой, вот она!
– Добрый вечер, – машинально кивнул мне писатель, и в его взоре мелькнуло подобие недоумения. Лазуревского явно смущали восторженные прыжки Доры, привлекавшие к нему еще больше нежеланного внимания. – Очень приятно.
– Да какое «приятно», это же счастье, что мы увиделись! – продолжала суетливо кудахтать Дора. – Помнишь Пегасовую бухту? А стихотворные вечера? А наш праздник Владыки морского? Мы тогда еще сделали трезубец из лопаты, а бороду – из мочалки…
– Что-то припоминаю, – натянуто кивнул Лазуревский. Кажется, он с трудом сохранял подобие вежливости и желал поскорее отделаться от назойливой Доры. – Простите, мне пора…