Победа для Ники
Шрифт:
Накануне вечером, в поезде, мне пришлось потратить немало душевных сил, чтобы успокоить Дору, рыдавшую над потерей драгоценного фотоальбома. К счастью, несгибаемый характер не позволил тете сокрушаться слишком долго: погоревав минут десять, она решительно смахнула слезы и зашагала прямиком к проводнику. Вскоре весь поезд был поднят по тревоге, а на ближайшей станции с нами даже пообщались полицейские.
Вопреки доводам разума, тетя не сомневалась: «кражу века» совершила наша новая знакомая, ценительница творчества Лазуревского. Но женщины в приметных очках среди пассажиров не оказалось, а внешность ее спутницы мы припомнить не смогли. Полицейские терпеливо выслушали сбивчивые объяснения Доры,
По закону подлости, едва утомленная голова коснулась подушки, как желание провалиться в сон тотчас испарилось. Я никак не могла отогнать от себя впечатления этого насыщенного вечера и будто воочию видела мечтательно откинутую голову, блестевшие любопытством глазки под очками, медные, неестественно жесткие проволочки волос… «Неестественно»? Ну конечно же, как я раньше не догадалась! Все это – и нарочитые вздохи восторга, и очки с толстыми линзами, и сухие, будто пережженные хной пряди, – один большой маскарад. И будь мы с Дорой не так сосредоточены на обсуждении персоны харизматичного поэта, наверняка поняли бы это сразу.
Но кому и зачем потребовалось менять внешность? Неужели на самом деле какая-то фанатка, годами грезившая о Лазуревском, решила присвоить фотоальбом? Но в таком случае она должна была заранее знать, что Дора связана с ее кумиром, что мы поедем именно в этом поезде, что тетушка прихватит с собой ценные снимки… Нет, что-то здесь не сходится. Кажется, Дора регистрировала нас в качестве участниц литературного фестиваля, указывала наши данные и дату прибытия, но и только. Хм… сплошные загадки.
Вопросы метались в моей голове и сейчас, но их постепенно подавляли мечты об аппетитном ужине. К сожалению, у Доры на мой счет были иные планы.
– Курица? Ника, да ты с ума сошла! Вместо того чтобы общаться с представителями творческих кругов, завязывать полезные связи, узнавать что-то новое…
– …Я хочу алчно поглощать курочку – ароматную, сочащуюся жиром, с порцией шквар-чащей в масле картошки, – со смехом подхватила я. – А уже потом – спааааать!
– Завтра – пожалуйста, все курочки мира будут к твоим услугам. А сегодня ты просто обязана присутствовать на фуршете! И точка. – В голосе Доры послышались резкие нотки капризного ребенка. – Может быть, Стас и превратился в затворника, но к гостям наверняка выйдет. Я так мечтаю его увидеть! И ты должна меня сопровождать. После всего, что произошло в поезде…
Тетя демонстративно всхлипнула, напоминая о том, каких нервозатрат стоила ей история с фотоальбомом. Вот манипуляторша! Ничего не оставалось, как покорно кивнуть. Только не подумайте, что меня так легко подцепили на крючок. Дора явно преувеличила масштабы «трагедии», но что-то в ее категоричных «обязана» и «должна» меня насторожило. Я слишком хорошо знала родную тетку: она готовится выкинуть какой-то крупномасштабный фортель. Или, что страшно, уже его выкинула…
Оживленный гул голосов сопровождала лившаяся из динамиков приятная джазовая мелодия. Остановившись на вершине лестницы, мы с Дорой разглядывали пеструю толпу, заполонившую зал приемов гостиницы. Давненько мне не доводилось видеть столь разномастную публику: девушки в кричаще неуместных мини обхаживали богемных бородачей в вытянутых свитерах, дамы бальзаковского возраста в классических нарядах стайками перепархивали от одного столика с десертами к другому, а солидные мужчины в деловых костюмах, разбившись на группы, с серьезным видом вели разговоры. Лазуревского среди гостей мы не заметили – видимо, на правах «гвоздя программы» он рассчитывал появиться позже.
–
Сколько же ревности и досады прозвучало в этой короткой фразе! Проследив за тетиным кивком, я увидела в центре зала эффектную блондинку. Изумрудно-зеленое платье обтягивало ее стройную фигуру, платиновые пряди были уложены в безупречный боб, а напомаженные губы растягивались в формальной улыбке. Величаво вскинув голову, дама с хозяйским видом оглядывала гостей фуршета и периодически отвечала на их приветствия. Ничего особенно безвкусного в ее облике я не узрела – ярковато, но не более…
Дора, которую вот уже полчаса трясло от предвкушения долгожданной встречи с мастером пера, подхватила меня под локоть и потянула вниз. Тетя всем существом рвалась в зал, однако ступать старалась медленно, с достоинством. Момент нашего появления был рассчитан до минут: мы нарочно немного опоздали, пережидая, пока гости утолят голод – физиологический и коммуникативный. Только теперь, по разумению Доры, они (а главным образом, естественно, Лазуревский) были должным образом подготовлены к восприятию истинной красоты во плоти, которую мы с ней и являли.
Не то чтобы я разделяла столь нескромную точку зрения, но после выхода из номера, мельком бросив взгляд в большое зеркало на стене холла, неожиданно согласилась: смотрелись мы как минимум броско. Два ярких пятна, будто сошедших с картины конструктивиста. Темно-красное – моя статная, полная тетушка, облаченная в украшенный стразами костюм с длинной расклешенной юбкой. И ослепительно-белое – ваша покорная слуга в платье-тунике до колена.
Дора, знавшая содержимое моего чемодана гораздо лучше меня, безошибочно вытянула нужный наряд. Я посопротивлялась из вредности, особо упирая на то, что белая ткань сводит на нет близкие контакты с большинством кулинарных блюд. Но быстро сдалась: в сочетании с золотистыми балетками и высоким пучком, который мы с тетей, основательно поругавшись, сотворили из моих не самых длинных волос, это платье свободного кроя и без рукавов смотрелось выигрышно.
– Ни дать ни взять – богиня! – отойдя на метр, с восторгом всплеснула руками Дора. – Как нежно струится ткань… полная иллюзия движения! Сочетание стройности и внутренней силы! Прямо Ника Самофракийская, еще голову убрать бы – ну вылитая…
Что ж, комплимент вполне в духе моей тетушки. Сравнение со знаменитой статуей заставило меня поежиться, но чувство справедливости все-таки взяло верх. Отражение в зеркале казалось безупречным и – чего греха таить – дарило робкую надежду на пресловутый курортный роман, призванный встряхнуть мою унылую жизнь. И теперь мы с Дорой, сгорая от нетерпения каждая по своей причине, шествовали по лестнице в ожидании бури восторгов. Которая, вне всякого сомнения, не заставила бы себя ждать, но…
– Добрый вечер, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на торжественном вечере, посвященном грядущему литературному фестивалю «Под крылом Пегаса», – огласил зал приятный баритон, едва мы ступили с лестницы на паркет. – Как вам известно, официальное открытие состоится через два дня. Кто-то отдыхает в наших краях давно, кто-то приехал только сегодня. Мы решили предоставить вам возможность познакомиться друг с другом, пообщаться и, разумеется, послушать хорошие песни…
Последние слова потонули в восторженном визге, и нас тут же подхватило нахлынувшей невесть откуда яркой волной женщин разных возрастов, внешности и комплекции. Видимо, обладатель баритона уже снискал у отдыхающих бешеную популярность. Под первые аккорды неизвестной мне музыки дамская стихия вынесла нас вперед, к широкому выступу вдоль стены, являвшему собой подобие сцены.