Плотские повести
Шрифт:
– Потом. А сейчас больше не сочиняете?
– Нет. Знаете, бизнесом, творчеством и любовью у человека ведает одна и та же часть мозга, поэтому среди хороших поэтов не бывает хороших бизнесменов. И наоборот. Кстати, влюбленный бизнесмен тоже не жилец… Вы-то бизнесом пробовали заниматься?
– Никогда.
– И не пытайтесь! Я знал одного сценариста. Он с нефтью связался, да еще втюрился в кинозвезду… Страшная история - нашли с чеченским кинжалом в сердце.
– Я, кажется, читал об этом в газетах…
– В газетах?
– Он посмотрел на меня с упреком.
– Вы читали, а я хоронил… Давайте все-таки
Вино, как и следовало ожидать, оказалось замечательным. Некоторое время мы сидели молча. Я отогнул краешек накрахмаленной занавески: мелькающие столбы отмеривали проносящуюся за окнами ночь.
– Знаете, иногда хочется все бросить, спрятаться в деревне и по вечерам, слушая сверчка, написать книгу…- мечтательно произнес Павел Николаевич.
– О чем?
– О дерьме.
– Из которого все добывается?
– Да. У меня очень много сюжетов. Хотите, я подарю вам один? Настоящий! Не из газет.
– Спасибо, но у меня своих сюжетов достаточно.
– Ленивы и нелюбопытны… А потом еще на читателя жалуетесь!
– Я не жалуюсь… Читатель всегда прав. Критики - другое дело. Учитывая тематику вашей будущей книги, я тоже могу вам дать несколько сюжетов о критиках…
– Да ладно уж… Ничего я никогда не напишу. Мне бумагу марать так же опасно, как сценаристу торговать нефтью… Слушайте, а вы когда-нибудь на заказ писали?
– Конечно. Двум маршалам мемуары сочинил. При советской власти за это неплохо платили. Не то что сейчас…
– Отлично.
– Павел Николаевич от возбуждения взъерошил рукой волосы, и сединок у него оказалось даже больше, чем показалось мне вначале.
– Я заказываю!
– Что вы заказываете? Меня?
– Не надо так шутить. Это не смешно. Вы прекрасно понимаете, что я хочу заказать. Но я не знаю, что может выйти из моего сюжета - рассказ, повесть, роман… О гонораре не беспокойтесь. Я не жадный.
– Погодите, может быть, мне ваш сюжет еще и не понравится…
– Опять привередничаете!
– Но ведь и вы заключаете не каждую сделку из тех, что вам предлагают, - возразил я.
– Ленивы, но изворотливы. Давайте лучше выпьем!
– За что?
– Теперь ваш тост.
– Тогда - за ту часть мозга, которая не может одновременно заниматься бизнесом и творчеством!
– И любовью!
– добавил Павел Николаевич.
– А ваш сюжет про любовь?
– Конечно! А про что же еще?!
Он засмеялся, и на его щеках снова возникли ямочки.
2. ГАВРОШ КАПИТАЛИЗМА
– Ну, не знаю.
– Я невольно улыбнулся в ответ.- Может, про первичное накопление!
– Об этом тоже можно целую книгу написать! Эпопею о гаврошах русского капитализма… О тех, кто был ничем, а стал всем!
Павел Николаевич полуприлег на диван, явно устраиваясь для обстоятельного повествования. Я подложил под спину подушку и приготовился слушать. Перестук колес напомнил мне вдруг стрекот оставленной дома пишущей машинки.
– А у вас бывает так, словно вы смотрите на себя со стороны, как на актера, играющего роль?
– спросил он.
– Бывает… У психологов есть даже какой-то специальный термин для этого ощущения…
– Во-от! Вы знаете, мне долгое время казалось, что я просто играю главную роль
Женщины моей юности делились на вменяемых и невменяемых.
А вечером, натолкав в сумку учебники и конспекты, я побегу на Ходынку - сторожить авиационный музей под открытым небом. «А что там сторожить?» - спросите вы. Понятное дело, первый сверхзвуковой истребитель на себе не утащишь и даже отвинчивать нечего - все, что можно, уже открутили. Главная задача - не допустить превращения вертолетных кабин в сортиры, потому что стремление нагадить в любом плохо освещенном замкнутом пространстве - видовая особенность человека разумного.
За это мне полагалось сорок рублей в месяц. А еще в нехолодное время года за пятерку можно было в большой грузовой вертолет пустить бездомную парочку - покувыркаться на брезенте, постеленном поверх вороха пахнущего бензином московского сена. Плюс повышенная стипендия. Я был отличником. Почти отличником. Если сложить все вместе, то выходило совсем неплохо. А иначе иногороднему студенту в Москве не прожить.
Собственно, с этого большого грузового вертолета, оборудованного под шалаш любви, и начался мой бизнес. А поскольку большинство отечественных самцов, как и первые лимузины, могут работать только на спирте, мы с напарником стали запасаться водкой и продавать ее посетителям с ночной надбавкой. Дело процветало - мы благоустроили еще пару вертолетов и Ил-14, а водку на поддельные талоны закупали ящиками. Охраняли нас от неприятностей - разумеется, не бесплатно - милиционеры из соседнего отделения.
Начальник музея, отставной авиационный руководитель, брал с нас натуральный налог девочками и помалкивал… Замечательное, романтическое время, когда разбогатеть можно было так же неожиданно и легко, как подцепить триппер. Это, кстати, с начальником музея вскоре и произошло. Нет, он не разбогател. Разбогател я!
Не улыбайтесь! Я знал людей, которые становились миллионерами за несколько месяцев, а в конце года уже беседовали о вечности с могильными червями. Главное - уметь урвать свою сосиску у рассеянного и вечно пьяного дяди Вани… Если Америка - это дядюшка Сэм, то Россия - дядя Ваня… Но украсть - только начало, надо еще уметь делиться. Так делиться, чтобы самый большой кусок сосиски доставался все-таки тебе! Мой напарник делиться не умел - и его давно уже нет в живых.