Плотские повести
Шрифт:
– Что же в этом плохого?
– картинно изумился Сугробов.
– А что плохого в том, если компьютером гвозди забивать!
– тонко улыбнулась Алена.
– Я думала… ему нравится… по дому… - пробормотала Ирина, совершенно раздавленная происходящим.
– А как вы познакомились?
– полюбопытствовал шоумен.
– Мы вместе работаем. Толя мне сразу понравился… Я восхищалась его талантом и работоспособностью. Я ему старалась во всем помогать. Мы сблизились. Сначала просто как коллеги… Потом поехали вместе в командировку. И так получилось…
– Что получилось?
– Мы стали близкими… людьми…
– Кто сделал первый шаг?
– Не помню. Мы оба этого хотели… Когда все
– То есть, вы хотите сказать, в прежней семье Анатолий был неудовлетворен сексуально?
– Да, именно это я и хочу сказать.
Лицо Ирины исказилось беспомощной гримасой и слезы заструились по щекам. Она закрыла лицо руками. Зал зароптал. И тут раздался по-базарному истошный вопль:
– Тварь ты гулящая, а не помощница!
– Это вопила, вскочив со своего места, все та же приличная дама.
– Я полагаю, нам лучше уйти!
– сказала Алена, густо покраснев, и резко встала.
– Толя, мы немедленно уходим!
– Нам гарантировали, что все будет в рамках приличий!
– добавил, поднимаясь из кресла, Анатолий.
– Прошу… Умоляю вас остаться!
– заегозил Сугробов.
– А вас, гражданочка, я, кажется, предупреждал…
Он махнул рукой. Откуда-то возникли три дюжих охранника в черном. Под руководством сорвавшейся с места Трусковецкой они стащили бузотерку с кресла и повлекли к выходу. Почти уже утащенная за выгородку, ругательница вдруг на мгновенье извернулась и перед тем, как исчезнуть навсегда, плюнула в сторону разлучницы Алены:
– Будь ты проклята, лярвь паскудная! Из-за такой же суки я одна троих детей подымала!…
Зал возмущенно шумел, выражая солидарность с выведенной.
– Сублимативная аффектация по истероидному типу, - доверительно пояснил Либидовский, наклонившись к Саше.
Трусковецкая тем временем решительно схватила микрофон и строго предупредила:
– Если сейчас же не успокоитесь, остановлю съемку!
Но зал ревел.
К счастью, голос сверху объявил, что нужно поменять кассеты и поэтому объявляется перерыв - пять минут. Это было очень кстати. Трусковецкая метнулась в ряды, стыдя и отчитывая наиболее горлопанистых зрителей. Сугробов грудью заступил дорогу Анатолию и Алене, которые, взявшись за руки, направились к выходу. Он их жарко убеждал, а гримерша тем временем обмахивала кисточкой его вспотевшую от переживаний лысину. Данилиана четким военным шагом поднялась на подиум, подошла к рыдающей Ирине и стала делать успокаивающие пассы над ее головой, время от времени стряхивая со своих пальцев что-то очень нехорошее.
Калязин смотрел на все происходящее с тошнотворным ужасом. Ему померещилось, что в кресле плачет никакая не Ирина, а неутешная истерзанная Татьяна, что это его, Сашу, а не замороченного банкира, пытается увести с подиума неумолимо-хваткая Алена. Ему даже показалось, что вот сейчас она возьмет и скажет Инниным голосом: «Анатолий, не разочаровывайте меня!» Он вдруг словно прозрел - и внезапно увидел жуткую, неприличную, непоправимую изнанку своего нового счастья… Конечно, он знал об этой страшной изнанке, не мог не знать, но теперь увидел - и содрогнулся…
Наконец все потихоньку успокоились и воротились на свои места. Голос сверху сообщил, что кассеты заменены и можно продолжать съемку. Сугробов веселой трусцой сбежал с подиума и направился к зрителям. Его густо напудренный голый череп напоминал уже не чугунное, а каменное ядро.
– Ну а теперь давайте послушаем зал! И прежде всего я хотел бы услышать мнение известного специалиста в области семьи и секса профессора Либидовского!
Профессор взял микрофон, старательно определил его не далеко и не близко ото рта - именно так, как положено, и долго, с лекционной
– Константин Сергеевич, - с мягким раздражением перебил Сугробов.
– Надеюсь, вы еще не раз придете к нам в гости и мы обязательно спросим у вас и про агапэ, и про коитус, и про катарсис… А сейчас, дорогие телезрители, давайте выслушаем мнение Высшего магистра великой белой магии, несравненной Данилианы!
Либидовский нехотя передал микрофон, увенчанный большим поролоновым шаром, посуровевшей магессе. У нее оказался низкий, почти мужской голос и сильный кавказский акцент. С усмешкой глянув на профессора, она заявила, что там, где бессильна наука, на помощь людям приходит безгрешное колдовство, освященное - в ее конкретном случае - благословением митрополита Кимрского и Талдомского Евлогия.
Далее Данилиана гарантировала всем обратившимся к ней полный отворот от разлучника или разлучницы, пожизненный приворот к законной семье, снятие порчи, сглаза, а также родового проклятья с попутной корректировкой кармы и, наконец, установку стопроцентного кода на удачу в деньгах и личной жизни…
– Значит, вы можете вернуть Анатолия к Ирине?!
– воскликнул Сугробов.
– Пусть зайдет!
– кивнула Данилиана и странно усмехнулась, обнаружив полный рот золотых зубов.
Сугробов осторожно, словно боясь сглаза или порчи, забрал у нее микрофон и заметался по амфитеатру, выясняя мнение зрителей. А мнения разделились. Большинство шумно кляло похотливого Анатолия и жестокую Алену. Некоторые осуждали Ирину, проморгавшую мужа, а теперь вот пришедшую на телевидение - жаловаться. Третьи философски рассуждали о любви как о разновидности урагана, сметающего и правого, и виноватого…
Калязин даже немного подуспокоился, выяснив, что есть, оказывается, люди, способные понять Сашино безвинное непротивление обрушившейся на него любви. Но это был уже не тот покой, не та уверенность в своей сердечной и плотской правоте, с которыми он час назад приехал в Останкино.
Сугробов порхал между рядами, поднося микрофон то одному, то другому желающему. Наконец он остановился возле юноши, сидевшего, низко опустив голову.
– Ну а вы, молодой человек, ничего не хотите сказать?
– Хочу!
– дерзко выкрикнул парень, вскочил и вырвал микрофон у опешившего ведущего.
– Отец, ты нас предал!
Зал застонал и заухал, заметив, насколько юноша похож на Анатолия: то же узкое лицо с крупным носом, те же близко поставленные глаза, те же волосы… Банкир дернулся, точно ему дали пощечину. Алена выпрямилась и гневно потемнела лицом. А Ирина смотрела на сына с мольбой, будто хотела спросить: «Зачем ты здесь? Зачем?»
– Да, дорогие телезрители!
– скороговоркой спортивного комментатора разъяснил обстановку Сугробов.
– Сын Ирины и Анатолия - Коля тоже решил прийти на нашу передачу… И мы не посмели ему отказать! Простите, Коля, что перебил вас! Так что вы хотели сказать отцу?