Плохой мальчик
Шрифт:
– Никогда не ври, если больно…
– Угу… – выдыхаю с волнением… Не хочу отпускать его, даже если внизу чувство, словно в меня вонзили острый нож…
А потом я чувствую его пальцы снизу… Мокрые, горячие… Шероховатые… Которые начинают гладить меня, вызывая так много дополнительных ощущений… Я жмурюсь, закусив губу…
Двигаюсь им навстречу… Он просит так не делать…
– Извини…
– Я не хочу раньше тебя кончить, малыш… Давай…
Слышу его и просто дышу, запрокинув голову. Пытаюсь правильно охарактеризовать то, что испытываю, но в голове
Он кусает мою нижнюю губу, продолжая гладить меня… И толкается снова…
Раз-два… Три… И я чувствую, как он выходит из меня, а мне на живот и лобок льётся что-то горячее… Густое…
Боже… Я дышу через раз, воздуха мало…
– Я… Всё… – выдыхаю, растекаясь по кровати, словно лужица… Под веками до сих пор что-то сияет… В голове трепыхаются светлячки… В животе разливается сладкая истома, заглушая те самые болезненные ощущения растяжения внизу. Я будто в раю…
– Я знаю, – он улыбается, и эта улыбка такая тёплая, что внутри всё тает…
Он целует меня снова, на этот раз рвано, и я полностью отпускаю контроль. Всё вокруг исчезает: есть только его руки, его губы, его дыхание, смешивающееся с моим. Он ложится рядом на бок, прижав меня к себе…
Мы лежим в темноте, тяжело дыша. Его рука всё ещё лежит на моей талии, пальцы лениво рисуют какие-то узоры на коже. Я прижимаюсь к нему, слушая, как постепенно успокаивается его сердцебиение.
Тишина вокруг кажется живой – она наполнена нашими неслышными мыслями, невысказанными словами, новой близостью, которая только что родилась между нами... Но и болью. Адской, невыносимой… Такой, будто нас обоих рвут как по-живому…
Я провожу пальцем вдоль его ключицы, ощущая под кожей биение пульса. Он чуть поворачивает голову, и я чувствую его дыхание на своей макушке.
– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.
– Да, – я улыбаюсь, хотя он не может этого видеть. – Более чем…
Он крепче прижимает меня к себе, целует в висок.
– Спасибо, – шепчет так, будто это самое важное слово на свете.
Я не отвечаю, просто закрываю глаза и слушаю, как успокаивается мир вокруг.
Мы молчим долго – минуты, часы, вечность… Но в этом молчании больше слов, чем в самых длинных разговорах. И я знаю, что бы ни случилось дальше, этот момент останется со мной навсегда…
Глава 46.
Анжей Чернов
Я обнимаю её после всего, что между нами было, и вдруг осознаю, что я влюбился до основания. По-настоящему, без оглядки, без каких-либо «если» и «но»… Мысль о том, чтобы отпустить её, кажется невозможной, даже абсурдной. Я всегда был эгоистом, а теперь этот самый эгоизм я вложил и в наши с ней взаимоотношения… Я не представляю своей жизни без неё, ни завтра, ни через год, ни когда-либо ещё… Бред же, ну... Какой же бред...
Мы нежимся в объятиях друг друга. Марина прижимается ко мне, обнимает крепко, почти отчаянно, будто боится, что я исчезну.
Она слушает моё сердце… Её ладонь лежит на груди, пальцы едва заметно скользят по коже.
– Расскажи ещё раз про маму, – тихо просит она. – Про ту историю с Польшей и твоим именем…
Я сглатываю. Эти воспоминания, как открытая рана, но с ней мне почему-то не страшно их коснуться.
– Она любила эту страну, – начинаю я. – Рассказывала мне про Краков, про узкие улочки, покрытые брусчаткой, про запах свежего хлеба по утрам и звон колоколов. Говорила, что когда-нибудь мы поедем туда вместе… Называла меня Анди. Только она так меня звала… Уж больно ей нравилось моё имя…
Марина гладит меня по груди, смотрит в глаза… В её взгляде столько тепла и участия, что внутри что-то щемит… С новой силой.
– Мне тоже нравится твоё имя… Очень… А… Как её не стало… – спрашивает она осторожно.
Я закрываю глаза, и всё возвращается… Тот злосчастный день, школа, звонок отца, который я сначала не понял.
– Внезапно. И неожиданно. Сердце… Я был в школе. Ничего не предвещало беды. А потом – звонок от отца. Я приехал домой, а мир, казалось, уже рухнул. Я просто не помнил, как оказался дома… Её уже не было. Отец даже не обнял меня. Сидел весь загруженный, фиолетового цвета, будто сам ничего не понял или… Типа того. Общался с бюро, решал какие-то вопросы… А меня рвало на куски. Я стоял там, в коридоре, и не понимал, почему всё так. Почему её больше нет…
Марина, слушая, начинает плакать. Её пальцы дрожат на моей груди, она гладит меня, бесконечно повторяет:
– Я рядом… Я здесь. Ты для меня больше, чем кто-либо другой. Больше, чем всё на свете…
Её слёзы капают мне на плечо, и я прижимаю её к себе так крепко, как только могу. Наверное, именно эти слова я тогда хотел от кого-то услышать… И вот теперь я слышу их, понимая, что внутри свербит…
– Ты теперь будешь делать вид, что меня не существует, как тогда? – шепчет она. – Я умру, Анжей… Без тебя я просто умру.
– Не говори так и не плачь, Мариш… – я глажу её по волосам, целую в макушку. – Мне больно это слышать. Я не хочу, чтобы тебе было больно…
– Но мне больно… Я не хочу без тебя.
Я прижимаю её ещё ближе, чувствую, как её тело дрожит в моих руках. И вдруг понимаю, что больше не могу молчать.
– Я тебя люблю, – говорю тихо, почти шёпотом, но так отчётливо, что каждое слово звучит как клятва. Сжимаю её густые волосы сильнее… Не могу отпустить. Хотя чувствую, что она хочет посмотреть мне в глаза. Но я сейчас не способен. Поэтому держу её у груди, а сам пялюсь в потолок… – Я что-нибудь придумаю. Поговорю с отцом. Я попробую найти выход. Обещаю.