Плохой мальчик

Драгунский Денис Викторович

Я прочитал, хмыкнул, что-то там прикинул и забыл.

А вот тут вспомнил.

Мой отец умер 6 мая 1972 года. А родился 1 декабря 1913 года.

То есть он прожил 58 лет, 5 месяцев и 5 дней.

А ваш покорный родился 15 декабря 1950 года. То есть на сегодняшний день прожил ровно столько же. 58.5.5.

Рубеж. Начиная с 17 часов сего дня я буду жить дольше, чем мой отец. Я его переживу не в смысле календаря, а в смысле срока.

Я, конечно, не верю, что в этой книжке про поколения написано. То есть верю, что там описаны реальные случаи.

Но никак не верю, что есть такая закономерность. Хотя я был и остаюсь весьма тесно связан со своим отцом. Я часто его вспоминаю, думаю о нем, пытаюсь понять, как он жил, что чувствовал, что думал, кого любил…

Ну и что?! Нет такого правила! Наверное, нет.

Я, конечно, буду жить дальше.

Наверное. Скорее всего. Я в этом уверен.

Хотя мартовские иды еще не прошли. Вернее, майские. А еще точнее, пятый день после майских ид. Dies quinta post Idus Maii.

Осталось буквально полтора часа. Шутка, конечно. Но есть о чем подумать.

СЕРЫЙ КОНВЕРТ

Шеф не занимал никакой государственной должности; формально он был шефом некоего Временного координационного комитета, сокращенно ВКК. В стране были парламент и правительство, но все знали, кто на самом деле главный.

Шефа обожали и побаивались, а его приближенных презирали и ненавидели.

Сильнее всего ненавидели его адъютанта. Бывший полковой парикмахер, силач, садист и льстец – говорили, что именно он по утрам подает Шефу списки, которые сам же и составляет.

Один известный архитектор был в гостях у своего друга, президента Академии художеств. Вдруг пришел этот самый Адъютант. Архитектор захотел встать и уйти. Потом решил, что не подаст ему руки. Нет, лучше просто молчать и поскорей откланяться. Но его посадили как раз напротив Адъютанта, и, куда денешься, пришлось с ним разговаривать. Он, кстати, оказался приятным собеседником.

В конце вечера он поманил архитектора в коридор.

– Я уж так, по-солдатски, – сказал Адъютант. – Вы хороший человек. Вот. – Он вытащил из бокового кармана ярко-серый, почти серебряный конверт. Там было вытиснено имя Шефа, и адрес: главный офис ВКК. – Если что, сразу пишите, и это будет у Шефа на столе. С моими наилучшими отзывами. Но просить можно за одного человека.

– Спасибо, – растерялся архитектор. – Что, прямо в почтовый ящик?

– Прямо, прямо, – сказал Адъютант. – С почтой у нас порядок.

Конверт лежал под стеклом на письменном столе.

Прошел месяц. Младший брат не пришел домой со службы. Он жил в плохом районе: конечно, это было ограбление и убийство, а труп спрятали. Попросить ускорить следствие? А смысл?

Через две недели арестовали сына. Архитектор сидел за столом и смотрел на серый конверт. Сыну было двадцать пять. Взрослый человек. Он сам выбрал себе судьбу, когда связался с этими людьми.

Потом исчез второй сын. Двадцать два года, студент последнего курса. Талантливый мальчик. Но совсем чужой, к сожалению. Но все равно! Написать

Шефу: пожалуйста, оставьте в покое нашу семью. Да, но просить можно только за одного человека.

Ведь у него была вторая жена и тринадцатилетняя дочь.

Он сделал проект типового сельского офиса ВКК. Сам, по собственной инициативе. Получил премию. Немного отлегло от сердца.

Однажды вечером он стоял у окна своего кабинета. Он видел, как у подъезда остановилась их машина, вышла его жена, открыла багажник, стала доставать сумки.

– Мама приехала, вкусных вещей привезла! – крикнул он дочке в глубь квартиры.

Потом снова посмотрел в окно. У распахнутого багажника валялась сумка. От тротуара отъезжал черный автомобиль с зеркальными стеклами.

Он бросился к столу.

Конверта под стеклом не было.

– Где конверт?! – не веря, крикнул он. – Тут был конверт!

– Это я взяла, папа, – сказала дочь. – Я сама написала письмо Шефу.

– Про что?

– Про то, как его любят школьники!

СОЛДАТ И АННА

Войдя в 7.20 в приемную, Адъютант увидел на своем столе список. Ах да, четверг. Две странички, как всегда. Надо было просмотреть фамилии, завизировать, в 7.30 отнести на подпись к Шефу, а потом вернуть на исполнение.

Шеф был уже на месте. Сквозь двойную дверь слышно было, как он тяжело кашляет. Шеф всегда был на месте. Его спальня была смежной с кабинетом.

Адъютант сел, вытащил из кармана маленькие очки, заранее взял авторучку, надел очки и проглядел список. И увидел фамилию своей жены. Пометка: изм р шп.

Он снял очки. Потом надел снова. Опять снял, встал, одернул пиджак и вошел в кабинет.

– Привет-привет! – сказал Шеф, роясь в бумагах.

– Шеф, – сказал Адъютант, кладя список перед ним. – Что это?

– Где? – хмыкнул Шеф. – А, вон ты что. А тут написано. Читать не умеешь? Измена родине в форме шпионажа.

– Шеф, – сказал Адъютант чужим голосом. – За что?

– Позволь сначала вопрос, – сказал Шеф и замолчал, доставая из пачки дешевую сигарету без фильтра. Чиркнул спичкой, закурил, затянулся, выпустил серый нехороший дым. Отпил кофе из толстой белой чашки с цветком на боку: такие чашки были во всех городских кафе. Он был лично скромен.

Если Шеф молчал, торопить его не полагалось.

Адъютант ждал, склонив голову.

– Да, – словно очнувшись, сказал Шеф. – Вопрос. Вот какой вопрос. Скажи, ты солдат или баба?

Адъютант хотел крикнуть: я мужчина, и я защищу свою женщину! Он был единственным, кто имел право входить к Шефу с оружием. Зачем оружие, он мог одной рукой сломать ему шею. Он поднял глаза. Перед ним сидел нездоровый пожилой господин. Маленькое морщинистое лицо и сутулые плечи. Прокуренные, чуть дрожащие пальцы. Немодные часы на потертом ремешке. Придушить его, поднять спецдивизию, выступить по радио, кого-то освободить, а кое-кого повесить. Действовать жестко, но без большой крови.