Плохой мальчик
Шрифт:
– В чем дело? – спросил я.
– Домой, домой, домой, – вполголоса запели молодые люди.
А теперь я смотрю Пасху по телевизору. Очень красиво.
ПЛОДЫ ПРОСВЕЩЕНИЯ
Давным-давно на Смоленской площади висел плакат:
Газета – нового разведчик,Журнал – учитель и советчик.Пусть в каждом доме стар и малПрочтет газету и журнал!По части полезных советов
«Девушке достаточно употребить алкоголь в количестве один грамм спирта на килограмм веса, и она полностью теряет контроль над собой и может стать легкой добычей негодяя».
Мы не были негодяями. Ну, разве что чуточку. Нам было лет по семнадцать. Идея привлекала своей легкостью и дешевизной. Один грамм спирта на килограмм веса – это полтораста граммов водки! Или всего два стакана крепленого вина! И, недоступная, она станет моей легкой добычей.
Пригласили двух подруг. Взяли три бутылки портвейна ноль семь. Ну и какую-то несложную закуску. Устроились на дачной мансарде, на больших старых диванах. Наливали, в уме перемножая выпитое на граммы спирта на килограмм веса. Через час получилось довольно много. Двойная доза, как минимум. Но насчет контроля и добычи было что-то не то.
Я попытался обнять свою соседку.
– Ты руки убери, – сказала она. – Лучше налей вина.
– Да, – сказала другая моему товарищу. – И мне тоже. Эй, ты чего, эй!
Но он уже спал.
ПОГОВОРИМ О СТРАННОСТЯХ ЛЮБВИ
Мы с ребятами сидели на нашей любимой скамейке над речкой; на даче было дело.
А мимо шла парочка. Лет по тридцать. Ну, или по тридцать пять. Обычный такой мужичок с добрым простецким лицом. Низкий лоб, глубокие залысины. Редкие черные волосы зачесаны назад. Ковбоечка, часы на браслетке. И обнимал он за плечо тетеньку с широким толстым носом, низкорослую, полноватую. В цветастом ситцевом платье, в босоножках. Она радостно льнула к нему, прижималась боком, улыбалась, заглядывая ему в глаза. И он улыбался ей в ответ.
Когда они прошли и скрылись в аллейке, один приятель сказал негромко:
– Не понимаю, как старые и некрасивые люди могут любить друг друга.
Мы заржали. Кто-то сказал:
– Не плачь! Ты тоже вырастешь большой, как этот дядя!
– Да, да, – смутился он. – Ну ладно, допустим, они не очень старые. Но какие страшные! Что они, свет гасят? Глаза закрывают? Или просто привыкли? Но как к этому можно привыкнуть?
Мы снова засмеялись. Потому что наш придирчивый друг сам был не очень-то Рудольфо Валентино. Не Баталов и не Лановой. Мягко выражаясь.
Он понял, о чем мы.
– Я, между прочим, об нас об всех, – сказал он. – И о себе тоже.
Мы замолчали и задумались.
Исай Константинович Кузнецов, в семинаре которого я учился писать пьесы и сценарии, сказал однажды:
– Понятно, что мужчины любят женщин. Женщины – это так прекрасно! Тонкие, нежные, стройные, исполненные ласки и неги. Больше того, ребята. Я понимаю лесбиянок. Вполне естественно, что женщина – тонкая, нежная
НЕХАЙ КЛЕВЕЩУТ
В телетайпном зале стоял стук. Телетайпы стучали друг на друга…
Это шутка семидесятых.
А вот реальная история из семидесятых, рассказал один знакомый.
Дежурят они с приятелем в телетайпном зале ТАСС. На верхнем этаже. С громким стуком тихо идут разные мелкие новости. Король Афганистана прибывает с официальным визитом в Софию. А в Париже забастовка печатников.
Сидят они, значит, болтают о том о сем. Ну, выпивают потихоньку. Была у них с собой бутылка водки. А телетайпы – тррых, тррых – выбрасывают бумажки.
Вот приятель моего друга подхватывает одну такую бумажку и грустно смеется.
– Ты чего? – спрашивает мой друг, Андрей его зовут.
– Нам говорили, что западная пресса – это сплошная дезинформация, бесстыдная ложь и наглая клевета, – говорит приятель моего друга. – А мы не верили, мы думали, что это нам врут, что они врут. А они на самом деле врут. Вот, гляди.
И протягивает ему телетайпограмму: «АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС. 01.35. ПОЖАР В ЗДАНИИ ТАСС».
– Н-да, – говорит Андрей. – Офигеть можно.
– Вот и я говорю, – кивает друг. – Глоток свободы. Ручеек правды. Свежий ветерок объективной информации.
– Насчет глотка – это верно, – говорит Андрей. – Наливай, что ли.
Выпили.
А телетайп – тррых:
«АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС. 01.55. СИЛЬНЫЙ ПОЖАР В ЗДАНИИ ТАСС».
– Они мне надоели, – сказал приятель, наливая.
– Они меня разочаровали, – сказал Андрей, выпивая.
– Больше не верю в свободу прессы! – сказал приятель, закусывая.
– Больше не буду слушать «Голос Америки»! – сказал Андрей, наливая еще.
– Давай на партсобрании выступим! – сказал приятель, чокаясь.
– Отпор клеветникам! – сказал Андрей. – Ну, поехали!
Выпили. Крякнули. Загрызли черняшечкой.
И вдруг сквозь стук телетайпов слышат какой-то шум и гам на улице.
Раскрыли окно – батюшки светы! Тверской бульвар перекрыт, пожарные машины, милиция, зеваки стоят за оцеплением.
Оказалось, в доме напротив жил корреспондент Ассошиэйтед Пресс. Увидел пожар и позвонил по телефону в Америку.
Все кончилось хорошо. Пожар быстро погасили. В газетах об этом не писали. Зачем людей зря волновать? Зачем выискивать? Зачем нагнетать?
РУКОЙ МАСТЕРА
Поэт Давид Самойлов писал стихи с самого раннего детства.
Однажды он в семилетнем возрасте предстал перед очами Горького.
Уж не знаю, как это получилось. Возможно, Горький посетил школу, в которой учился будущий замечательный поэт. Ну, или как-то иначе это было. Не важно.
Важно, что маленький мальчик сказал Горькому:
– Я пишу стихи!
– Тогда прочитай, – сказал, окая, мэтр. Давид Самойлов вытащил из кармана листок бумаги и прочитал: