Пленница тирана

Шарм Кира

«Я не шлюха» — кажется, пыталась она пролепетать…

Но это все неважно, — лучше бы молчала и не напоминала.

Потому что от шлюх не должно крышу рвать, — а у меня, блядь, рвет. Рвет так, что рычу, когда кончаю, и искры перед глазами пляшут.

И в охапку ее схватить хочется, и голод до тела этого — незнакомого, хоть и трахнул уже дважды, — ведь не прикасался, не трогал почти, до запаха ее, — таки одуренного, до лепестков нежных, розовых между ногами, которые рассмотреть успел, — только сильнее.

Внутри не просто все горит, — внутри все полыхает.

— Иди к себе —

даже голоса своего не узнаю, до спазмов в горле хочется в нее снова и снова входить, — и теперь уже, когда первые выплески прошли, — таки уже смакуя, по-настоящему. Но тут должен сдержаться, — человек все-таки, хоть и шалава. Порву сейчас девчонку, — и выбрасывать назавтра можно будет.

Хорошо хоть, что так быстро выскользнула из постели и ушла. Иначе бы точно передумал, — две секунды, и стояк уже просто бешенный.

Ублажили меня, блядь, назывется. Спать теперь со стояком.

Глава 22

визуализация

Глава 23

И, блядь, первым порывом, когда проснулся, было идти к ней.

Еще глаз не раскрыл, — а уже ее фиалки, с ужасом и слезами вперемешку, передо мной так и встали! И член налился до тупой боли. Блядь! По хер, что девственницей была, — с какого перепугу ее щадить буду? Намотать на кулак волосы эти ее одуренные, — так и слышу, как под руками скрипят, — и трахать, впечатывая в стену. И всхлипы эти ее слушать. А потом… Потом на колени перед собой поставить, — и пусть захлебывается, пусть слезы текут, — вбиваться в горло до остервенения.

Сам охренел от такого наплыва, — будто дозу мне вчера вкололи, и теперь еще больше хочется, прям ломит всего.

— Твою ж мать!

Похоже, утренним планам не суждено сбыться…

Выхожу на террасу, обматывая простынь вокруг бедер.

И охреневаю…

Нет, я, конечно, знал, что здесь все ни хера не так, как в Лондоне, но, чтобы, блядь, — так?

Вчера стрельба в клубе Альбиноса, а теперь вот…

Охереть просто, — со всех сторон у меня вокруг дома скалы и океан, только одна проездная дорога к городу. И вот теперь к охеренно живописному пейзажу добавилось красок. Красок полыхающих домов.

— Да твою ж мать! — рефлекторно падаю на пол от оглушительного нового взрыва.

Да нет, — далеко, там где-то, в городе. Рефлекс просто сработал. Но… Блядь…

Всполок огня и черные клубы гари уже намного ближе.

Кто-то потерял края настолько, что взрывает, на хрен, город! Вот так просто — средь бела дня и с мирными жителями!

И я даже, кажется, догадываюсь, кто…

— Семен? — набираю своего безопасника.

— Да, Андрей Владимирович, — этот всегда спокоен, как удав. Даже взрывы его не выбили из привычно каменной колеи.

— Разведай там обстановку. И… За Тигром посмотри.

— Конечно.

Он отключается, а я сжимаю челюсти, вливая в себя уже принесенный Натальей вязкий черный кофе.

Выходит, — таки война.

И даже не сомневаюсь, что этот бескрышный ничего не согласовывал с Манизом.

Спокойно же вчера, вроде, посидели, — какая вожжа ему под хвост попала?

При

таких раскладах все наши вчерашние договоренности, в том числе и по поводу моей поддержки и моих людей вполне теряют силу. Об этом речь не шла. Только вот, если я сейчас свернусь и свалю отсюда, меня с этой территории и рынка, конечно же, вытеснят, — и очень быстро. Тот, кто победит, естественно. Сам слился, получается. Захотел быть не у дел, — и остаешься не у дел. По полной на хрен программе.

Только вот заняв неверную позицию, можно потерять еще больше.

И решение нужно принимать уже.

Чуть не давлюсь кофе, представляя, как Дана покоробит, когда узнает, какие тут дела и во что я собираюсь вляпаться. А я, похоже, таки собираюсь, — пусть даже окончательно не решил. Это все воздух. Здесь он совсем другой. Бурей пахнет. И, блядь, кажется, что я таки подохну от тоски, если сейчас свернусь отсюда!

Отправляюсь в офис, мимо мелькают подорванные объекты.

Никаких журналистов, ни людей на улицах, ни криков, ни даже полиции. Тишина, — будто так и должно быть.

Уже через час Семен докладывает, — реально, Тигр. Причем, — не его даже люди, сам, открыто, внаглую во всем участвует. Охренеть.

Вспоминаю, что рассказал Маниз про Альбиноса, и о том, что у Тигра это личное. И, блядь, готов снять перед этим больным на голову, три шляпы! Не расшаркиваться, не прогибаться и не проглатывать того, что в тебя не лезет, — цена за это, блядь, обычно, — жизнь, как мимимум! Но — чего она стоит, если жить иначе?

Как обычно, созваниваюсь с Даном, сообщая, что все в порядке, по прежнему поражаясь тому, что никакой шумихи вокруг взрывов не происходит. Закончив с делами, даже решаю пройтись по городу, — одинокие прохожие, и не более. Никакого движения, только тлеющие угольки вокруг.

Сам не знаю, как захожу в ювелирный, — и глаза сразу же останавливаются на удивительном сапфировом колье. Редкий цвет камня, — точно как глаза этой девчонки, вот вроде и играет, а одновременно будто бархатный.

Даже вожу задумчиво пальцем по прохладным камням. Так и вижу, как снимаю с нее прозрачное то самое платье, — мне вчера понравилось, я Наталье приказал, чтобы штук пятьдесят таких заказала и чтоб девчонка носила только их. Без белья. Никакого белья в принципе, — хочу, чтобы она 24 часа в сутки была для меня открыта. Во всех смыслах, — и посмотреть и потрогать и взять. Где хочу и как хочу.

Член снова дернулся, — ей пойдет. Будет прыгать на моем члене, голая и сверкая этими камнями и глазами. Охренеть, — оказалась бы сейчас здесь, я бы, наверное, только ткнулся в нее — и тут же кончил.

Как пацан, — никогда о бабах не думал, не вспоминал даже, — если надо было букет или подарок какой-то отправить — для этого у меня секретарша есть. А тут… Решать до хера всего надо, война, опять же, — даже не на носу, под носом, — а мне, блядь, глаза ее в мысли лезут.

— Есть еще браслеты из того же гарнитура, — консультант-продавец, Оленька, как следует из бейджика, спрятанного сильно сбоку от рвущегося наружу пятого размера груди, кокетливо прищуривается, чуть проведя влажным язычком по нижней губе. — Серьги, браслеты, кольца…