Пленница тирана
Шрифт:
Борясь с искушением просто сжать за плечи и втянуть в себя ее запах, — сквозь какие-то масла и ароматы, которыми ее напичкали, пробивался именно он, — что-то такое терпко трепетное, еле уловимое, такое, что будто ловишь, — и поймать не можешь, и хочется больше и больше, так, чтобы зачерпывать, вдыхать, напиться этим запахом, — прижать к себе и почувствовать, как это, когда она — вся твоя, до последней клеточки, каждым своим вздохом, — просто обошел и разлегся на постели, сбросив одежду. Полностью моя, вся мне принадлежит, — и это возбуждало просто
— Давай, — застыла, губы дрожат, пальцы, что вместе у груди сложила, подрагивают.
Похоже, малышка не разделяет моего энтузиазма, — но ничего, привыкнет. Ей теперь деваться некуда.
— Массаж мне сделай, а потом яйца вылижи, — блядь, я уже где-то за гранью, а она и не шевелится. А меня трясти уже всего начинает. — Ты что, умерла там?
— Я… — судорожно вздохнула, снова дернув руками, — в полутьме ее ресницы длинными тенями прочерчивали лицо, длинными, дрожащими тенями, — и меня снова дернуло. До одури.
— Давай уже, — не выдержал, схватил, потащил на себя, — блядь, впервые хочу кого-нибудь до дрожи, так, что уже и на ласки все мне по хер. Неудержимо просто хочется уже оказаться в ней, — а она мне тут разговоры разговаривать решила!
Не привык я терять контроль, — но тут будто сорвало башню. Вцепился в затылок, — и толкнулся, — сразу, до самого горла, внутрь, зашипев от кайфа, — как будто жажда у меня и стакан воды к губам поднесли, — и пить хочется залпом, а не растягивать на хрен удовольствие. Так и с ней, — это ощущение собственности круче всех на хрен виагр и афродизиаков вместе взятых, — или какая там еще возбуждающая херня есть?
Задохнулся, когда раздался характерный горловой звук, блядь, прямо искры из глаз посыпались.
В жизни мне не делали такого неумелого, такого, блядь, хренового минета, — как будто непонятно во что вообще членом пихаюсь, — а еще говорят, что у Маниза шалавы вышколенные, — вот ни хера подобного! Как деревянная, блядь, честное слово! Только почему меня от этого так дергает и крышу срывает не по-детски? Вместо того, чтобы облегчение получить, задвигавшись внутри нее, только по нарастающей возбуждаюсь! Реально ее, что ли, специальной хренью какой-то намазали, от которой крышу рвет?
— В глаза мне смотри, — дернул к себе, жестче надавил на скулы.
Не знаю, что там у них за хрень, но она, блядь, перекрывает всю ее неумелость. Все равно Манизу скажу, что бракованный у него товар. Только, блядь, товар этот на мозги так действует, что в них что — то щелкает, блядь, и отключается на хрен. Наркоманом становлюсь, — чем больше имею девчонку, тем больше хочется.
И будто простреливает всего, когда распахивает свои огромные, мокрые заплаканные глаза.
Яркое фиалковое пятно на черном фоне всего, что вокруг. Никогда таких глаз не видел!
— Давай, — проталкиваюсь глубже, понимая, что одного раза будет явно мало.
Это — так, разогревка
Кончаю почти сразу, — безудержно, жадно, сразу уже представляя и второй, и третий, и, кажется, пятый заход, — и как на спину ее опрокину, и как сзади трахать буду, и как наверх усажу, а ее соски будут перед глазами раскачиваться.
Бросаю на постель девочонку, — и внутри все уже прямо, блядь, пожаром горит от нетерпения, — так в нее ворваться хочется. Ни хера не выйдет и второй раз посмаковать, — как голодному хочется накинуться и вдабливаться на всю мощность. И чтоб орала и стонала и изворачивалась подо мной, — от одних только тихих ее всхлипов уже уносит на хрен.
Только вот ужас этот ее в глазах, — блядь, любят шлюхи Манизовские роли играть всякие. Научили девчонку страдалицу из себя показывать, — лучше бы горлом брать нормально научили и отсасывать.
— Убери это страдание из глаз, — бесит. Не привык я к такому, да и глазищам ее это вот совсем, на хрен, не идет. Я страсть хочу видеть, я к нормальным женщинам привык, — да и БДСМы все эти — не про меня, блядь. Маниз, видно, по собственному вкусу их так готовит.
И снова злюсь, — блядь, рот ее так и манит, — поцеловать хочется, — шлюху, блядь, да еще и после минета. И шею ее тоже, и соски губами поймать, — вкус ее почувствовать, в себя затолкнуть хочется. И это бесит, блядь, просто неимоверно.
И сухая. Блядь, — ноги раскинула, лежит передо мной распахнутая вся полностью, — и, блядь, — сухая! Ну, — как? Что, и такому, кроме страдальческого лица, тоже там у них учат?
Врываюсь уже со злобой, — на нее, на себя, что дикое во мне что-то пробуждается, неправильное, на Маниза этого блядского, который настроение мне своими инструкциями шлюхам портит, — да на все!
Врываюсь, — и охреневаю, — девственница!
Хотя, — чему удивляться? Невинность — самый дорогой товар, ничего странного в том, что у Маниза его вдоволь. Дороже стоит.
Теперь понятно, почему глаза такие у нее перепуганные, — пусть и знала, на что шла, когда в «Звезду» устраивалась, знала, что ночь ее в жизни первая такой вот будет, — а все равно, наверно, страшно. И больно ей, скорее всего.
Но, блядь, от этого срывает еще сильнее.
Стоило бы, может, остановиться, дать ей привыкнуть как-то к первому члену внутри себя, поаккуратнее, может…
Но меня заводит так, что уже никаких планок не остается.
И остановиться не могу, — тараню ее, как бешенный, одуревая теперь уже от всего, в полной мере, — и от паники этой ее с болью в глазах, от слез, что по щекам со всхлипами катятся, от узости ее — такой, какой в жизни никогда не чувствовал, будто кулак член мой внутри себя сжимает и от того, что не умеет ни хрена. Да и какого хера я буду со шлюхой церемониться?