Пламя в ночи
Шрифт:
— У меня остались кое-какие ранние воспоминания, — сказала она, — когда отец обсуждал с моей матерью свои исследования. И я припоминаю, что он говорил о генеалогическом дереве Джонсов.
— И что же он говорил?
— Папа говорил, и даже не один раз, что он бы не удивился, узнав, что Сильвестр провел на самом себе несколько экспериментов с ранними версиями формулы до того, как решил обзавестись потомством.
Гриффин довольно долго молчал. Потом повернулся и посмотрел на Аделаиду. В холодном
— Вряд ли кто-то из Джонсов признает, что формула основателя могла бесповоротно изменить их кровь, — сказал он.
— Конечно, нет. Такое заявление было бы равносильно признанию, что по крайней мере ранний вариант формулы был доведен до совершенства и действует.
— Если Джонсы знают или хотя бы подозревают, что оригинальная формула оказалась удачной, у них будут все основания верить, что Горящая Лампа тоже эффективна. — Гриффин стиснул пальцы на краю подоконника. — Неудивительно, что они всегда с опаской присматривали за моей семьей.
— Да, это объяснило бы, почему они на протяжении нескольких поколений так озабочены по поводу Лампы и потомков Николаса.
— Вне всякого сомнения, Джонсы боятся, что будет создана другая организация, состоящая из сильных талантов, и она станет соперничать с «Аркейном» и с ними.
Аделаида улыбнулась:
— Уверяю тебя, ты спешишь с выводами. Интересно, все ли криминальные лорды так подозрительны в отношении мотивов действий других людей?
— Криминальные лорды, которые не отличаются подозрительностью, обычно не живут долго.
— А ко мне ты тоже относишься с подозрением?
— О нет! Никогда! — Он повернулся к ней лицом. — Аделаида, тебе я доверил бы даже собственную жизнь.
Аделаида подумала, что услышала, конечно, не признание в любви, но для криминального лорда — выражение чувств, очень близких к этому.
Глава 49
Дверь спальни распахнулась так резко, что ударилась о стену, да с такой силой, что от удара отскочила бы обратно и снова закрылась бы, если бы не уперлась в сапог Гриффина, стоящего в дверном проеме. Было три часа пополудни следующего дня.
— О Боже, — прошептала миссис Тревельян. Она уложила в дорожный сундук аккуратно свернутую шелковую ночную сорочку. — Я предчувствовала, что произойдет что-нибудь в этом роде.
— Какого черта?! Что здесь происходит? — Гриффин стремительно вошел в комнату и остановился прямо перед Аделаидой. Глаза его горели так, что, казалось, вполне могли бы поджечь и кровать, и все, что находилось поблизости. — Я только что увидел перед Эбби Джеда и Делберта с экипажем. Они сказали, что ты уезжаешь.
Аделаида повернулась к нему спиной и достала из гардероба нижнюю юбку.
— Мы
— Тебе еще нельзя уезжать отсюда, — возразил Гриффин. — Это не безопасно. «Джонс и Джонс» еще не нашли Сэмюела Лоджа.
— Ты слышал, что сказал мистер Джонс. — Аделаида обошла Гриффина и понесла нижнюю юбку к дорожному сундуку. — Лодж сбежал на континент и вряд ли вернется. А если вернется, то его будет ждать «Аркейн». Более того, Лодж об этом знает. Так что я в безопасности.
— А если Калеб Джонс ошибается?
Она положила нижнюю юбку поверх ночной сорочки.
— Насколько я понимаю, мистер Джонс редко ошибается. Независимо от этого мы оба знаем, что я не могу провести в Эбби всю оставшуюся жизнь. Рано или поздно мне нужно будет вернуться в мой собственный дом, и я думаю, лучше раньше.
В комнате вдруг стало тихо.
Миссис Тревельян смущенно кашлянула.
— Пожалуй, я пойду вниз и поставлю чайник.
Она плавно прошествовала из комнаты и тихо, но плотно закрыла за собой дверь.
Гриффин в упор посмотрел на Аделаиду.
— Что все это значит?
— Мне пора уезжать, — мягко сказала Аделаида.
Она прошла мимо него в обратном направлении, оборки ее юбок скользнули по носку его черного кожаного сапога. Аделаида подошла к туалетному столику и взяла расческу и щетку для волос, отделанные серебром.
— Я признаю, в том, чтобы быть любовницей криминального лорда, есть нечто, скажем так, экзотическое. Тем не менее, любовница — это любовница. Она не живет в доме любовника.
— Черт возьми, ты не моя любовница!
— Вот как? — Аделаида положила расческу и щетку в сундук. — В таком случае, каким словом ты обозначишь мое место в твоей жизни?
— Ты моя… — Он запнулся. — Ты просто — моя.
— Гриффин, я тебя люблю.
Он посмотрел на нее лихорадочно горящими глазами.
— Ты должна знать, что я тебя люблю.
Она улыбнулась:
— Я надеялась, что это так. Ни у тебя, ни у меня очень давно не было настоящего дома. Мы можем создать его друг для друга, это зависит от нас.
— Тебе нужен брак.
Голос Гриффина прозвучал холодно и как-то безжизненно.
— Я думаю, мы оба этого хотим. Я ошибаюсь?
— Аделаида, это единственное, чего я не могу тебе дать. Проси у меня все, что угодно, кроме этого. — Он застыл в напряжении, прижав руки к бокам. — Все, что угодно.
Она дотронулась кончиками пальцев до его щеки и улыбнулась.
— Ничего другого мне не нужно.
— Ради Бога, Аделаида! — Он крепко схватил ее за плечи. — Неужели ты не понимаешь, что брак со мной поставил бы под угрозу твою жизнь? Как моя жена ты бы всегда находилась в опасности.