Плакса
Шрифт:
Поиграть в снежки, как в детстве.
С небольшим лишь изменением. Я не играла вместе со всеми. К сожалению, у меня не было такой способности, как у Саши – переключать свои эмоции, когда так было выгодно. Поэтому я наблюдала за всем происходящим из-за спины брата, радуясь тому, какими беззаботно счастливыми выглядели ребята, качаясь в сугробах, как дети. И как бы я хотела разделить этот момент с Лешей.
Алексей
Если
Взмах клюшкой, щелчок и шайба летит в бортик, ударяясь об него с характерным звуком.
Мысли становятся тише.
Еще один бросок и тело расслабляется окончательно.
Второе января хорошо тем, что ледовый дворец работает, а вот людей в нем нет. Можно арендовать на час лед для себя и очистить голову. Влетело это в немалую копеечку, но это того стоит.
Впервые за два дня я не схожу с ума от чувств, рвущих на части изнутри. Если повезет, благодаря физической нагрузке и усталости, мне удастся, наконец, поспать.
Посылаю еще одну шайбу и на этот раз она залетает в калитку. Неплохо, но можно лучше.
Пот ручьем катиться по лицу и спине, а легкие горят от недостатка кислорода. Лучше уж так, чем от лавины эмоций, стремящейся задушить меня.
Время на арене летит незаметно и часа кажется мало для передышки, но больше нельзя. У нас с парнями через пару дней игра, травмироваться или подвергнуть свой организм риску из-за недосыпа и чрезмерной усталости было бы глупо. А я не такой.
Взмахиваю клюшкой и со всей силы ударяю по шайбе, вкладывая в это движение всю свою оставшуюся злость. Громкий стук разносится по льду и я облегченно выдыхаю. Так-то лучше.
Со злостью легко управляться с помощью физической активности. А вот что делать с другими чувствами? Во что можно сублимировать предательство? А любовь?
Сердце сжалось в груди, но я списал это на сегодняшнюю нагрузку. Разве оно может болеть от предательства? У него другие функции, намного более важные, чем болеть из-за предательства.
Колени дрожат от напряжения, сил на заминку почти нет, но я все равно ее провожу.
Доковыляв до раздевалки, падаю на скамейку и прислоняюсь к стене тяжело дыша. Вот и все. Эмоции ненадолго утихли, но как избавиться от мыслей об Алисе?
Ее образ преследовал меня ночью, когда я лежал без сна. Вспоминал, как приятны ее объятия и с какой успокаивающей силой на меня действовала ее улыбка. Как тепло и уютно было спать рядом с ней и ее мягкий голос, произносящий «спокойной ночи».
А потом эти воспоминания сменялись другими, уродливыми и неприятными. Как она призналась в предательстве, прикрываясь заботой обо мне. Собственноручно всунула обломок деревянной клюшки мне в сердце и сообщила, что это было ради меня. Все было бы не так страшно, обломок я достал, а вот что делать с занозами, которые засели глубоко и как их вытащить – я понятия не имел.
Вздохнув, я посмотрел на часы. Ну вот, ровно час пятнадцать минут у меня получалось не думать
Я обещал мелким заехать поздравить их, так что деваться было некуда. Можно было понадеяться, что моего среднего братца не будет дома, но он не из таких людей. Он точно будет там.
Я два дня игнорировал все звонки родителей и знакомых, которые прочитали статью. Ничего особенного в ней не было. Обычное полоскание моего имени. Я бы легко справился с тем, что моя хоккейная жизнь стала достоянием общественности, если бы не предательство Алисы. Но чувство, что мой любимый человек причастен к тому, что часть моей жизни, которую я оберегал все эти годы, стала раскрыта… Это больно. Чертовски больно.
До родителей я добрался в течение получаса. Припарковав машину, я внимательно осмотрелся. Не знаю, чего я хотел больше: случайно столкнуться со Светловыми или нет. Я скучал по Алисе и это отрицать глупо. Но я все еще злился на нее и все равно не смог бы нормально говорить.
Я сказал, что мне нужно пространство. Но, на самом деле, мне не хватает смелости на разговор. Я не могу отпустить ее, когда все, о чем я думаю – это Алиса. Но и стереть себе память я тоже не в силах.
Как всегда – вся надежда на время. Если на что-то и можно положиться в этой жизни, то только на него. Жаль лишь, что оно не стоит на месте и, если пустить все на самотек, можно потерять что-то очень важное.
Я нажал на нужный этаж и створки лифта за мной закрылись. В руках у меня были пакеты с подарками, а в голове полнейший хаос. Мне даже не пришлось звонить в дверной звонок, на лестничной площадке меня встречала Маруся.
– А я тебя в окошко увидела! – бросившись в мои объятия, сообщила сестра.
Мои руки были заняты, поэтому она обхватила меня за талию своими маленькими ручками.
– С Новым Годом! – широко улыбаясь, прокричала малышка.
– И тебя.
– Маруся, дай, брату войти в квартиру, – на лестничной площадке появилась мама. – Леша, проходи.
Маруся отступила от меня и забежала в холл квартиры, я последовал следом. Переступив порог родительского дома, мышцы тут же сковало напряжение. Я знал, что это полная готовность к конфронтации. По-другому в этом дома не бывает. Но я здесь ради Маруси и Мишки, остальное неважно.
– Как добрался? – спросила мама.
– Хорошо, – я повесил куртку на вешалку. – Как твои дела?
– Неплохо.
Я посмотрел на маму. В ее словах явственно читалось «но», однако она промолчала. Это ненадолго.
– Проходи к столу, – мама кивнула в сторону гостиной.
– Пойдем, я покажу тебе елку, – Маруся схватила меня за руку и потащила за собой вглубь квартиры. – Оставишь там свои подарки. Ты же их подписал?
– Конечно.
Вообще-то это сделала Алиса. Ровно как и выбирала их тоже она. Но я не мог сказать об этом. По крайней мере, не сейчас.
За столом, помимо папы, Мишки и Ивана сидела бабушка по маминой линии. Татьяна Святославовна сидела справа от отца, рядом с ней Иван, Мишка напротив него. Слева от отца место пустовало, оно предназначалось для мамы.