Плацдарм
Шрифт:
Гессарх обернулся, глядя на свой родной город.
Черные с золотом купола храмов, зелень садов, багряные и синие крыши Запретного города, дворцы вельмож и купцов, дома предместий.
Неужели и в самом деле над ними будут развеваться алые стяги пришельцев и бунчуки мерзких степняков?
Оставалось надеяться на то, что древние стены выдержат удары летучего огня. Что уцелевшие чародеи превозмогут силу шаманов и вражеских магов. Что сила и мужество осажденных помогут продержаться хотя бы до прихода северной армии (а там посмотрим: не может ведь чужинцам везти вечно).
Наконец,
Во дворе небольшого храма было многолюдно.
Мужчины — от немолодых бородачей до юношей, женщины — и сгорбленные старухи, и только-только вошедшие в женский возраст девушки, дети всех возрастов. У стены рядком, словно поленья, были разложены голенькие младенцы — иные лишь считаные дни назад появились на свет. Они тоже не кричали и даже не шевелили ручками и ножками — словно спали.
Богатые одежды собравшихся (правда, несколько женщин были лишь в ночных покрывалах) никак не гармонировали с этим тесным двориком и грубой каменной кладкой неказистого храма.
Храма, равных которому древностью немного бы сыскалось во всем Аргуэрлайле.
На небольшом алтаре — глыбе ноздреватого, опаленного давним огнем камня — стояли неуклюжие статуэтки. Каменные, глиняные, костяные… И хотя сделаны они были грубо и неумело, но даже в таком виде внушали безотчетный страх непосвященному.
Это были ипостаси Шеонакаллу, в которых он являлся на Аргуэрлайл.
Безумный Скорпион, Танцующая Смерть, Владыка Костей, Отец Уничтожения…
Самые древние изображения, которые только были в царстве Черных Солнц.
А в центре — статуэтка человека с мощными мускулами и плечами шириной чуть ли не в его рост, воздевшего над головой толстенный меч.
Слуга Пустоты — последняя ипостась-аватара, в которой бог сходил в подлунный мир, и прямыми потомками которой являлись все мужчины, женщины и дети, собранные тут нынче по воле верховного жреца Ксанха.
Эордас Ратми, мастер крови, оглядел сгрудившихся у алтаря жрецов-резников, сжимавших в руках свое оружие. В его душе гордость боролась с огорчением.
Ему, сыну землепашца из убогой горной деревни, не просто предстоит отправить к Шеонакаллу самого Сына Бездны. На алтарь будут положены все, в ком течет кровь их владыки. Деяние это останется в веках, а значит, останется и он, и в чертогах Черных Солнц ему будет отведено не последнее место.
Но ему, одному из высших жрецов Неназываемого, придется нарушить порядок великого поклонения, сделав все слишком торопливо и даже без надлежащих инструментов. Лишь у половины резников были нефритовые мечи, какими только и можно проливать святую кровь на алтарь, какие делаются только в одной мастерской при Серебряном храме и каждый из которых рабы вытачивают год, а то и два, под страхом смерти за порчу заготовки. У остальных были обычные обсидиановые ножи, употреблявшиеся для ягнят и быков и для младенцев простолюдинов.
И это при том, что сейчас предстоит уйти в мир иной династии правителей, владычествовавшей
Так надо же, чтобы с самого начала ритуал подвергся осквернению. И все из-за прихоти Ксанха, поглоти его Бездна.
Примчался откуда-то весь в мыле, собрал Вышний круг и объявил, что надобно срочно проводить обряд Слияния Черных Солнц.
Никто ж не имеет возражений. Нужно так нужно. Однако есть веками отточенная процедура. Кто ответит перед Неназываемым за отступления от ритуала? Ксанх? Ага, как же! Он и на храмовое подворье не явился, чтобы если вдруг что…
Однако пора было приступать.
— Повелитель темных небес, владыка над владыками, высочайший среди Высочайших, владетель мира, чьи крылья простираются от Солнца до Луны, идущий по бесконечной мертвой дороге, господин звезд, вспенивающий водяную бездну, сын Вечности и Отец Уничтожения, снизойди до нас!! — хриплым басом возгласил мастер крови, занося меч над головой.
Служка почтительно, но деловито подтолкнул к алтарю беспомощного императора и поставил его на колени…
Город протянулся вдоль реки километров на десять. И даже отсюда невооруженным глазом были видны огромные дворцовые комплексы — настоящий город в городе.
— Их Запретный город побольше Кремля будет, — вполголоса прокомментировал кто-то из штабистов.
— Отставить посторонние темы, — скомандовал вполголоса Тихомиров.
Генерал нервничал.
Дело в том, что сейчас тайная мечта всей его жизни была близка к осуществлению. Ибо он получил шанс одержать настоящую победу.
Тихомиров поступил в военное училище в 1949 году, спустя четыре года после войны. И все годы службы его терзало чувство зависти к старшим, всего-то на несколько лет, товарищам по службе. Тем, кто сражался на настоящей Великой войне. Это чувство заставляло писать рапорта с просьбой направить его в любую горячую точку, куда только посылали Советскую армию. Тихомиров прослыл отчаянным храбрецом, но в основе его отваги лежала все та же зависть. Это чувство заставляло его, когда он уже достиг высоких чинов, быть нарочито строгим к тем фронтовикам, которые оказались по капризу судьбы ниже его в звании.
Его мечтой была настоящая война и настоящая победа.
Победа не на учениях, над условным противником (он почти ненавидел это привычное, но, по сути, такое идиотское словосочетание). Не над обезумевшими, не ведающими, что творят, повстанцами с охотничьими ружьями и старыми автоматами.
А над настоящим врагом, многочисленным и вооруженным страшным оружием, которого у них нет или почти нет.
Собственно, сейчас только одно его и беспокоило. Только магия (о черт, настоящая магия!) могла бы помешать Тихомирову осуществить заветную мечту. И не колдуны, пуляющие молниями, пугали его. На каждого такого будет по десятку стволов.