Пилигрим
Шрифт:
Томился этим, как игрок в рулетку в момент, когда шарик чересчур долго носиться по кругу, а деньги последние.
Ребятки, только честно, пизд…тых вы в своей жизни видели? Нет. Ну, так слушайте сюда. Именно из этой дырки и будет проистекать.
Как только стемнело, спустил вниз. Всего-то, метров двести…
Спуск по вертикальной стене, в условиях практически полной темноты — это особый кайф. Впрочем, тьфу-тьфу, оправдались мои слабые надежды на то, что я смогу найти
Поискал. Точно. Когда со дна пропасти доставали родню Каласа, альпинисты поработали на славу, веревки и крючья остались на месте. Правда с тех пор прошло достаточно много время и, как они себя поведут в современных условиях, было не ясно. Пришлось, зависнув на отвесной скале, вести себя более осторожно, чем обычно. Фонариком особо не посветишь и молотком, забивая специальные титановые крючья, особо не помашешь. Слышимость и видимость в разряженном воздухе великолепная. Поэтому действовал больше пауком и ящерицей на присосках.
Особенно было неприятно, когда пытаешься поставить в опору руку, а из под нее вдруг с испуганным криком вылетает птичка-невеличка… Ети её мать… Сама маленькая, а ужас большой. Штанишки, соответственно от страха отсыревали гораздо быстрее. В мокром обмундировании, матерясь во весь голос все же смог спуститься на горизонтальную поверхность.
На дне ущелья, чуть отдышавшись, хватило сил включить фонарик. Начал свои поиски, стоя по колено в холодной горной воде. Отыскал остов разбитого «Порше», рядом валялись бочки. Деньги частью намокли, частью рассыпались. Наплевав, собирал их тщательно. Как вспомню, что означает каждая бумажка, так опять становлюсь на карачки, и начинаю ползать, ощупывая каждый сантиметр пространства.
Собрал драгоценные баксы. Увязал их в узлы и пакеты. К ним привязал веревки, а их к себе на спину и, не молясь, пополз обратно…
Когда начал подниматься только тогда понял, что спуск вниз это деятельность из разряда легких удовольствий. Работать на стене по определению альпинистов это подниматься по ней.
Устал так, что уже ни на птичек, ни на ящериц, прыгающих мне за шиворот, совершенно не реагировал. После, кое-как втянул наверх узлы. Подумалось, что даже если бы какой-нибудь из них отвязался и рухнул вниз, не глядя ни на что, опять туда не полез бы. Просто назад бы уже не выбрался. Оставаться там внизу, в мертвом состоянии в мои планы не входило. Наверное, в этот момент в горах было холодно, скажу определённее, было даже морозно, но холода не чувствовал, только жуткую до судорог — усталость.
Не было со мной заветной бутылки с волшебником внутри. Не додумал все до конца, вот и мучился. Темно в округе. Хорошо догадался вешек наставить и сделать зарубки, по ним и ориентировался.
Мешки со своим «шикарным будущим», начал постепенно сносить в одно место. Чтобы через день-другой забрать их, под видом оборудования. Пока я, в горных условиях их тягал, опять материл себя последними словами, особенно досталось жлобскому желание стать богатым и независимым. Как назло… Ну, все было против меня: и выступающие наружу камни, и ветки-мерзавки пытающиеся выколоть мне глаза, и манящая к себе прохлада пропасти. Послушай, этот, как тебя? Сделай шаг в сторону, и через несколько
Тьфу, ты… Изыди, сатана!
Тяжело…
Это в кошелку, перед походом на рынок, пару тысяч бросил и можешь носить их с удовольствием, кроме всего прочего, чувствовать себя при этом миллионером. Когда же тягаешь миллионы (один миллион новеньких, не намокших, сухих стодолларовых банкнот, весит восемь килограммов, бля буду, мамой клянусь) чувствуешь себя не богачом, а вокзальным носильщиком. Но у того хоть тележка есть, и чуть что — ребята подсобят, а здесь воздух разряжен, кислорода не хватает. Одна радость, вниз приходилось носить, а вверх подниматься порожняком. Вероятность свалиться в пропасть была высока… Презрел тяготы и закончил укладку с честью.
Ждал… Думал о ней, сучке гулящей. Как не крути, а жизнью именно ей обязан. И накликал на свои астральные антенны нечаянную радость. Появилась Алиция. Ночью меня нашла. Как это у них получается, ума не приложу.
Была она не одна, а в сопровождении своих подросших щеночков, ростом чуть меньше телят. Думать о том, что это одичавшие собаки или не приведи Господь горные голодные волки. Не хотелось. Пусть лучше щеночки, хотя по отношению к родной маме эти ребята вели себя очень не галантно и не пристойно…
Встреча была теплой и трогательной. Опять визг, писк, объятия и обоюдная радость. Из-за темноты я не смог ее нормально рассмотреть. Она видно также. Поэтому вылизала меня своим теплым шершавым языком всего без исключения.
Все это чуть скрасило спешку и чертовскую от нее усталость. Я должен был успеть до рассвета. И я успел. Ноги подрагивали, руки те просто тряслись.
Мокрый, уставший и злой отошел подальше от пещеры с сокровищами. Завернувшись в прихваченные походные одеяла, уснул. Собачка пристроилась рядом. Остальная стая расположилась неподалеку.
Засыпая, тупым бараном думал, что вся свора может мной перекусить, но апатия и равнодушие к себе — богатому и счастливому унесла меня в черную яму сна без сновидений и угрызений. А вы говорите, ностальгия по родным березкам? Вот так, как лох вислоухий, напашешься за ночь, небо с овчинку покажется. Хочется только пить и спать. Пока думаешь о том, что надо протянуть руку, взять бутылку и напиться прохладной и свежей воды, пора просыпаться.
Чувствую, что солнце светит уже давно и Алиция повизгивая, лижет лицо и пытается стащить одеяло, а просыпаться все равно не хочется. Как чувствовал, что пробуждение не сулило ничего хорошего.
Открываю глаза… Даже вспоминать не приятно… Передо мной в нескольких метрах, сидит известный в округе хозяин чайханы Махмуд и целиться гад из револьвера мне прямо в лоб.
— Поесть принес? — огорошил я его вопросом. — Выпить захватил?
Пока он улыбался, я под одеялом выставил палец и направил на него. Он увидел и стал серьезным.
— Ну, что? — с нажимом поинтересовался я. — Перестреляем, друг друга или все-таки сперва поговорим.