Пилигрим

Сафронов Виктор Викторович

Сцепив пальцы рук, так что побелели костяшки суставов, он сидел молча вздыхая и возмущенно качая головой. О том, что это я навел ракеты на цель, а потом еще и подорвал Гору, я решил не говорить, не заострять на этом свою героико-патриотическую исповедь. Сами понимаете: «наши», как истинные гуманисты в отличие от «не наших» так себя не ведут, просто не имеют на это права.

После вводной части перешел к тому, что интересовало непосредственно его. Прерывисто вздыхая, поведал, как враги заманили нас в западню и, воспользовавшись тем, что его сын не мог стрелять в детей и женщин, которых вооруженные до зубов бандиты вели впереди себя, прикрываясь ими как щитом, захватили

благородного Афанасия Варламова в плен. В первой версии, с участием родни, а главное матери Афанасия, он был застрелен в бою с превосходящими силами противника. Меня лежащего в кустах без сознания, озверевшие воины ислама, посчитали насмерть убитым, поэтому не тронули.

Здесь я прервал свое повествование для того, чтобы снять смокинг, расстегнуть рубашку и показать свои недавние багровые и плотные шрамы, полученные «в том» бою. Старший Варламов оттер холодный пот.

— Дальше рассказывать?

— Да.

— По тем следам, которые я в дальнейшем отыскал на месте вражеского лагеря, перед тем как убить вашего сына его страшно пытали и долго мучили…

Во время рассказа все время фиксировал сереющее лицо своего слушателя. Когда оно приобрело совсем уже землистый оттенок. Я прекратил свои жестокие выдумки, окончательно поверив, в то, что меня здесь никто за нос не водит. Поэтому-то просто сказал фразу, от которой старик (он лет на десять-пятнадцать старше меня), порывисто встал, налил полный фужер коньяка и залпом его выпил.

«Превозмогая большую потерю крови, очнувшись после ранения, я смог собрать оставшиеся части тела, которые не успели растащить собаки, и по-человечески похоронил их… Даже прочитал над могилой друга православную молитву. Место это сегодня знаю только я».

Он порывисто подошел. Обнял меня. И забился в рыданиях.

После, от выпитого коньяка, взявшего его чувства в свои руки, успокоился.

Он говорил много всяких хороших слов в мой адрес, основной смысл которых сводился к тому, что если я сирота и мне нечего есть они родители Афанасия с моего разрешения, готовы стать для меня настоящими родителями и отдать все, что имеют в моё полное распоряжение.

Ребята! Ей-богу, это было трогательно и красиво. В тот день я уже всплакнул у портрета, а сейчас плакал в обнимку с ровесником своей старшей сестры. Но в данный момент это были слезы очищения.

— Я вообще-то не пью, но сегодня мне хочется напиться и… — дальше я как-то не продумал элегантного объяснения этого дикого по меркам нормальных людей поступка, поэтому смешал все в кучу. — …И забыться, мне хочется…

— Понимаю, — совершенно серьезно ответил старший Варламов. — Жаль, что из-за больного сердца не могу составить вам компанию. (Фужер местного коньяка перед этим, он все же выпил.) Если хотите, располагайтесь в этом кабинете. Если нет желания сидеть здесь, можете перенести бутылки в отведенную для вас комнату сына.

* * *

Он вышел. Я же остался в его уютном кабинете один на один с большим количеством спиртного, стоящим в углу кабинета на отдельном столике. Налив себе в стакан для смешивания коктейлей, плотного раствора из джина и водки, уселся на удобный диван перед горящим камином, сопоставляя и осмысливая услышанное.

Разведчики на пенсию не выходят. Они даже свои мемуары пишут под чужую диктовку… Я нахожусь в доме бывших кадровых разведчиков, отсюда и дворецкий с оружием под мышкой и другие непонятные люди. Видно все они находятся здесь больше для того, чтобы отслеживать каждый шаг своих т. н. хозяев. Значит

и мой каждый шаг фиксируется и жестко контролируется.

Но, до написания моих воспоминаний еще достаточно далеко. Живой герой, лучше мертвой легенды. В данном случае, единственная награда за одержанную победу — выжить. Однако сообщение чайханщика Махмуда о награде за мою ликвидацию ясно указывали, что это не мертвый Калас старается поквитаться за выпущенные из него кишки, это именно те ребята, которые меня туда направили. В случае моей безвременной кончины илл, если угодно, ликвидации исчезал и свидетель, и непосредственный исполнитель

Если решение о моей ликвидации было принято, а что это именно так, я не сомневался ни на минуту (хотя, как неисправимый идеалист, по-прежнему надеялся на иное). Значит, уже сейчас началась серьёзная охота с привлечением широкого круга заинтересованных лиц.

Лицензии охотникам розданы… Места возможного появления «шатуна-пилигрима» просчитаны и вычислены. Охотники, умелой рукой расставлены по номерам… Все ждут сигала и появления объекта на линии огня.

Кустарно, по старинке сегодня к таким мероприятиям никто не относится… Время поэтов-анархистов, желающих для обострения своего поэтического дарования, где-нибудь в кафе-шантане бескорыстно в кого-нибудь пульнуть или бросить заряд динамита, безвозвратно кануло в прошлое… Сегодня этим занимаются мощные профессионалы, прошедшие сквозь сито учебы и подготовки в специальных центрах, а главное — через огромный, естественный отбор.

Я даже зримо увидел, тот пакет, с четырьмя сотнями тысяч долларов, лежавший у меня под подушкой. Который я к своему глубокому сожалению, так и не сумел получить. Мне воочию представилось, как его вручают тому «передовику производства» кто первый доберется до моей головы.

Коль скоро все это так и меня окружает реальная жизнь с ее жестокой действительностью, а не целлулоидная киножвачка… Возникает оправданный интерес к тому, где затаились беспощадные и корыстные убийцы?

* * *

Тот факт, что прошло столько дней, а в меня еще не выпустили утяжелённый свинцовый заряд и даже не отравили, наводит на грустные мысли.

Судя по всему мое появление в доме Афанасия, либо тщательно скрывается, либо «нелегалы службы внешней разведки» — родители Варламова вышли из-под контроля своей бывшей службы. Это в свою очередь говорит и указывает на многое. В частности на то, что в скором времени и им придется опасаться за свою жизнь.

В подобных ситуациях к месту пребывания «непокорных», высылается группа чистильщиков-ликвидаторов. Они проводят устрашающую акцию, рассчитанную на воспитательно-профилактический эффект для таких же деятелей нелегального движения. После чего у строптивых агентов, наступает предпоследний этап их пребывания в мире живых — похороны. Последний — этот наблюдается в мемуарной литературе. В тех коротких сведениях и обрывках связанных с героическим прошлым нашего героя во вред целым странам, а иногда и континентам.

Это — неукоснительное правило всех разведок мира. Оно соблюдается вне зависимости от идеологических фетишей стоящих сегодня в красном углу нашей хаты, будь-то свастика, пятиконечная звезда или значок доллара.

С другой стороны… Это касается упоминавшихся «агентов-нелегалов СВР».

Возможно, чтобы эти фигуры не появлялись в моих умопостроениях, мне не стоило смешивать виски с ромом? Но представить себе даже такую фантастическую ситуацию, также было полезно и любопытно…