Пилигрим
Шрифт:
ГЛАВА 19
Вот так в качестве эрзац-сына, я уже который день являюсь членом благородного семейства.
Купаюсь в родительской любви и ласке, предназначенной для другого. Признаюсь: чертовски приятно ощущать себя центром вселенной. Занятие это не обременительное. В чем-то даже легкое и воздушное, дающее возможность почувствовать себя лучше, чем ты, скотина, есть на самом деле.
От меня в течение дня требуется немногое. Вернее, не требуется, а ожидается. Несколько мягких, ненавязчивых улыбок. Поддержание беседы. Высказывание в адрес Афанасия панегириков и очередных похвал. Основное —
Обычные, элементарные принципы, долго не задерживаться на одном месте и не мелькать перед глазами тех, кому противопоказано мое общество. Все это я знаю, но, как последний мерзавец грубо и беззастенчиво нарушаю элементарные нормы поведения. Постоянное желание, как можно быстрее съехать из этого гостеприимного дома, чтобы не подвергать людей ненужной опасности разбивались о такую мольбу в глазах матери Афанасия, что я и думать даже об этом не смею.
Решил времени зря не терять тем более стали проявляться пугающие меня нехорошие симптомы. От безделья и праздности бесконечно любимая выпивка перестала приносить удовольствие. Я начинаю чувствовать дряблость тела и потерю упругости мысли. Пришлось между рассказами о действиях их героического сына, а моего боевого товарища (с постоянным наполнением разными новыми подробностями) и их постоянным желанием, накормить и обласкать меня придумать побочное увлечение. (Нет — это был не шприц. Я все время боюсь быть неправильно понятым.) Я решил поиграть в следопыта-краеведа.
Санкт-Петербург большой город, что дает мне основание заняться изучением местных достопримечательностей. Своим новым, старшим друзьям, пришлось рассказать, что мечтаю побродить в одиночку в их огромном городе. Посмотреть полюбоваться, что из себя представляет, это огромное существо, со смешением всех языков, рас и стилей.
Может быть, удастся поковырять ногтем росписи Родиона Раскольникова. Понять его неудачную попытку к обогащению, с чем мучается не одно поколение школьников и студентов. Найти объяснение того, что кроме явных провалов у него имеются и заслуги. Сейчас персонажи подобные ему знают, что от старух-процентщиц толку не много, поэтому «бомбят» пункты обмена валюты.
Говоря эти явные глупости, мне пришлось многозначительно поднять брови вверх. Мол, как разведчик разведчика меня здесь поймут. Старший Варламов понимающе кивнул. Мол, что с меня, недавно контуженого взять.
И пошел я в мегаполис. Направился в народ. В самую его гущу.
Скрывать не буду. Особенно меня интересовал район Главного почтамта и, по возможности расположенные рядом с ним банки.
Нашел в комнате Афанасия любезно предоставленной мне его родителями принадлежащие их сыну старые водительские права. Очень кстати пришлась эта находка.
Посылал я всякие посылки в Северную Пальмиру именно на его имя. Труженики почты здесь довольно строгие. Давай, говорят, документ, вот тогда и получишь корреспонденцию.
Отчаявшись договориться с почтой и что-либо получить из отправленных посылок, я ругал себя матерными словами. И вдруг на тебе, как специально старые затертые под полиэтиленом права.
Очень я воспрянул духом. С этой картонкой я и ходил за посылками, которые отправлял сам себе из разных азиатских деревень
Ходить с таким грузом по городу контрастов, где клокочущее затхлое богатство соседствует с оптимистической, здоровой бедностью было и глупо, и опасно. А все потому, что по голове могли дать в любой самый неподходящий момент. Именно для этого мне нужен был рядом с почтамтом хороший банк. Без всяких броских вывесок, но с хорошей репутацией. Желательно недавно ограбленный. Больше шансов сохранить свои финансы сегодня.
Насчет ограбления не знаю, выяснить не удалось А вот судя по количеству видеокамер, развешанных через каждые пять метров и вооруженной автоматами охраны в пятнистой униформе, что-то мне подсказывало, что жулики банка «Трансфин» более надежны, чем иные. От других я также не отмахивался. Выбрал еще два, стоящих впритык к «Трансфину». Абонировал в каждом из них ячейки и гулял от одной к другой с рюкзаком за плечами. Пытался таким образом путать следы.
Хитрость была следующей. Если ребята пасут меня, аки агнца на тучных пастбищах и кроме всего прочего дают возможность получать странные посылки, с неведомым для них наполнением, то ежу понятно, что неспроста после почты, я посещаю банк. Ну, не кофе же я туда хожу пить.
Поэтому получать посылки, мне дают. Однако совсем необязательно, что после этого дадут возможность попользоваться деньгами находящимися в них. Время покажет. И если это так, то сейчас хоть побалую себя игрой в бойскаута.
Нетерпение многих я понимаю.
При чем здесь все эти ненужные подробности.
Где действие? Давай «action»…
Потерпите. Не следует, так резво торопить события. Ничего хорошего от спешки не бывает… Из-за вас я должен от повествования переходить к назидательным нравоучениям.
Ну, вот. Доигрались. Пришли к опасной, хотя и интересной точке. Опасной, понятно, для меня, а не для читателя, удобно устроившегося у окна автобуса…
Примерно, на шестой или седьмой подход к окошку выдачи корреспонденции «до востребования» попытка вновь была засчитана. Получил очередную солидную партию пакетов.
В последней отправляемой мной, практически с берега Каспийского моря партии, одна из бандеролей была мною помечена. Чисто механически, на обороте черканул слово «coda». Привычным отработанным за последнее время движением, я сгреб все полученное до кучи… Стал просматривать, пытаясь эту самую метку отыскать. Нашел. Порадовался, что все прибыло и больше мне сюда можно будет не ходить…
Поднял рюкзак с пола… Еще чуть-чуть довернуть плечом и сбросить сокровища в заплечный мешок…
В этот момент, меня не очень дружески толкнули, скажу больше, пребольно ударили под локоть… Возмущенный таким хамским к себе отношение обернулся, чтобы высказать грубияну все, что я о нем думаю… Возможно даже пожелать ему провалиться в преисподнюю…
Рядом народу было много, но все как-то больше занимались своими делами и на меня не обращали особого внимания.
Мистика?