Песнь Надежд
Шрифт:
Закутанная в шкуры девушка покосилась на меня, а затем на всякий случай отошла немного вбок и суеверно поплевала на снег. Нравятся мне, всё-таки, здешние жители. Нет в них скепсиса, свойственного моим соотечественникам. В Патриархии даже в богов не каждый верит.
Наконец провожатая довела меня до одного из десятка одинаковых бараков, и по-хозяйски отворила дверь. Сначала мы попали в занавешенные пологом сени, пропахшие горелым жиром и дымом, а уже оттуда в жилую часть. Тут уже вовсю кипела жизнь. У огромного каменного очага, выложенного прямо посреди длинного дома, хлопотали женщины. Потрескивали поленья
— Енвальд, ты погляди, какого чудного странника я повстречала! — обратилась северянка к коренастому мужику, заросшему бородой по самые глаза.
Селянин, мастерящий какую-то ловушку из оструганных прутков, бечевы и кожаных ремней, поднял взор на меня, и тотчас же напрягся. Ладонь его потянулась к рукоятке тесака, торчащего из-под голенища меховых унтов. Но обнажать оружие он пока не стал.
— Ступай, Журка, я сам побалакаю с заблудшим господином, — изрёк мужчина, не сводя с меня пристального взгляда.
Девица пожала плечами и убежала, оставив меня наедине с охотником и другими жителями длинного дома, которые высунули любопытные носы из всех углов. А сам Енвальд, как назвала бородатого моя провожатая, отчего-то облегчённо выдохнул, когда северянка ушла. Ужель думал, что я на неё нападу?
— Кто ты, и как проник за ограду?! — с ходу потребовал ответа мужик.
— Это неважно. Тебе следует знать, только то, что я не представляю угрозы для вашего поселения. В противном случае, от деревни осталось бы одно пепелище. Я понятно изъясняюсь?
Могучая пятерня охотника до побелевших костяшек сомкнулась на рукоятке тесака. Несколько его соплеменников из другой части дома, учуяв, как накалилась обстановка, подобрались ближе. Кто с дрыном, кто с ножом, а кто с рогатиной. Ну а я, стараясь выглядеть как можно грозней, принял живописную, но бестолковую позу, поигрывая расслабленными пальцами. Смешно, но это, кажется, подействовало. Северяне не спешили нападать на странного чужака.
— Чего тебе нужно? — процедил Енвальд.
— Всего лишь расспросить об отродьях из пустошей. Как давно они изменились? Как далеко забредают? Насколько выросло в минувшую пару лет их количество?
— Так вы посланник тингмана Фрёлле? — заметно подобрел собеседник. — Ужель наши мольбы о помощи были услышаны?! Слава богам… Господин, верите, нет, но от жутких тварей совсем спасу не стало! Никак с ними не сладить! Лес ломают, дичь изводят, ловушки портят, люд воруют! Уж и не вспомню, когда последний раз выходили за частокол без охраны!
На меня обрушился целый поток причитаний и жалоб. Причем, не только от Енвальда. Очень скоро к нему присоединились и другие охотники, побросав свои занятия. Жители, приняв меня за представителя какого-то местного князька, загомонили наперебой, выкладывая всю известную информацию. Ну а я и не спешил их разубеждать. В конце концов, я действительно собирался помочь с этой проблемой. Так какая разница, от кого я прибыл?
Итак, я выяснил, что Гесперия привела меня к восточной оконечности провинции Винхойк. И здесь масштаб бедствия оказался гораздо значительней, чем я думал. Охотники клялись, что из-за нашествия абиссалийских отродий обезлюдело несколько
Вследствие этого экономика здешних земель получила ощутимый удар. Добыча пушнины снизилась, возникли перебои с вывозом железа из приграничных рудников. Появились проблемы с продовольствием, поскольку охота занимала важное место в обеспечении пищей населения.
Разумеется, ярлы, ну или кто тут царствовал, не могли проигнорировать такую угрозу, поскольку она чрезвычайно болезненно била по их благосостоянию. Окрестные тингманы, исполняющие роли кого-то вроде мелких наместников и представителей власти, получили приказы собирать дружины и нещадно резать недругов. Но о каких-либо успехах или громких победах над отродьями пустошей охотники не слышали. Да и ситуация с тварями ничуть не улучшилась. А потом и вовсе всё затихло. Словно бы правители, потерпев неудачу, решили подождать, когда проблема сама собой уляжется. Но она только усугублялась.
Впрочем, я не был согласен с последним выводом. Скорее всего ярлы попросту не могли между собой договориться. У одного Винхойка не хватало сил, чтобы защититься от нашествия. А соседи, до которых оно ещё не докатилось, не считали нужным тратить свои ресурсы на борьбу с чужими напастями.
— Спасибо за обстоятельный рассказ, — поблагодарил я охотников, когда они выдохлись. — Я вернусь, и подумаю, как можно помочь вашей беде.
Поняв, что я собираюсь покинуть их деревню, жители пригласили меня к трапезе. Но я вновь твёрдо отказался. На прощание они завалили меня просьбами, адресованными тингману Фрёлле. А мне пришлось соврать, что обязательно передам их.
До ворот меня провожало человек, пожалуй, сорок. Весть о желтоглазом посланнике, каким-то образом разнеслась по селу ещё до того, как я вышел из дома. Наверное, та голубоглазая девица растрещала. Люди перешептывались, смотря на то, как я легко разодет, но при этом не дрожу от холода. И ещё больше они удивились, когда я, оказавшись за частоколом, отправился пешком к темнеющей на фоне снегов лесной опушке. Без телеги, без скакуна, без охраны. Чую, что о моём появлении ещё долго будут судачить в этой деревне.
— Гесперия, ты здесь? — обратился я к дриаде, когда добрался до деревьев.
На этот раз лесной дух сразу же пришла на мой зов. Её утончённая фигура отделилась прямо от ствола могучего дуба и вопросительно воззрилась на меня.
— Я постараюсь сделать так, чтобы абиссалийцы оставили в покое твои владения. Однако понадобится время. Скажи, ты сможешь провести своими тайными тропами не только меня, но и моих товарищей?
Гесперия отрицательно покачала головой:
— Нет, это отнимает слишком много сил. Да и не желаю я видеть в своём лесу столько людей.