Перенос
Шрифт:
— Чёрт…
— Ты такое орала, что «чёрт» по сравнению с этим — комплимент.
— Вадик, прости.
— А ещё ты кое-что сказала… Я не совсем понял. Ты сказала: «Она любила Алису».
Ты как призрак. Ты — не она, и это самое страшное.
— О ком ты говорила? Кто любил Алису?
Я не знаю, куда деваться от строгого, вопросительного взгляда Вадима. Если Алиса не хотела, чтобы он знал об этом, то имею ли я право ему рассказывать?
— Вадик, извини… Я несла всякую чушь. Я была
Он настойчиво заглядывает мне в глаза.
— Нет. Если это касается Алисы, то я должен знать. Это не чушь, я чувствую.
— Вадик, не надо. Помни её такой, какой ты её помнишь, большего тебе знать не нужно.
— Нет уж. Сказала «а», говори и «б». Ты обмолвилась, и я теперь от тебя не отстану, пока ты не скажешь правду. Или ты хочешь, чтобы я сам всё разузнал? Я уже догадываюсь, где надо искать.
Я сажусь в постели.
— Нет, Вадик, не надо искать. Я сама скажу. Но то, что ты услышишь, не обрадует тебя…
— Давай без предисловий, — перебивает он.
— Хорошо, как хочешь. Так вот… Вадик, прости, мне нелегко тебе говорить такое про твою покойную жену.
— Говори, что бы это ни было.
— Ладно… Алиса тебе изменяла. Не с мужчиной. У неё была женщина. Танцовщица из «Атлантиды».
Брови Вадима расправляются, он встаёт и с усмешкой отходит к окну. Любуясь чистым рассветным небом, он говорит:
— Так вот ты о чём… А я думал, это что-то серьёзное.
— Так ты… знал? — поражаюсь я.
Вадим поворачивается ко мне лицом. Он так спокоен, что я не верю своим глазам.
— В Алисе было столько любви, что она не знала, куда её девать. Она изливала её на нас потоками, но всё равно оставалось ещё очень много. Она восхищалась красотой в любых её проявлениях. Она любила красивые украшения, одежду, картины, бабочек, цветы. И красивых девушек. Быть постоянно в состоянии влюблённости было ей необходимо. Она не могла без этого жить. И с этим ничего нельзя было поделать. Оставалось только принимать её такой, какая она есть.
— Похоже, ты многое ей позволял, — усмехаюсь я. — Неужели ты ни капельки не ревновал к этим её увлечениям?
— Она всегда возвращалась к нам, — говорит Вадим. — Она говорила, что мы — её тихая гавань в бурном океане жизни.
— А ты не боялся, что у неё может случиться что-то серьёзное? Что она может влюбиться так, что больше не вернётся к вам?
Вадим задумчив. Он раздвигает занавески пошире и открывает окно. В комнату льётся свежая холодная струя воздуха, и я натягиваю на себя одеяло, а Вадим стоит перед окном и вдыхает полной грудью.
— Всё могло случиться, — говорит он после некоторого молчания. — Но не думаю, что она была способна предать Лизку. Для неё Лизка была маленькой богиней.
Я говорю:
— С этой девушкой
Вадим слегка хмурится, закрывает одну створку окна.
— В самом деле, полтора года? Хотел бы я посмотреть на эту девушку. Что в ней такого, что Алиса потратила на неё столько времени?
— Ты уже не можешь на неё посмотреть, — говорю я. — Она погибла. Разбилась на машине в ночь с субботы на воскресенье.
— И поэтому ты напилась?
— Да. Это потрясло меня. В ту ночь я видела её. Видела, как она села за руль. Она много выпила. Я хотела её остановить, но она меня не послушала. Если бы я её остановила, она была бы сейчас жива. Вадик, если бы ты видел, как она на меня смотрела, ты бы понял, что я сейчас чувствую.
— Ты думаешь, что у них с Алисой было что-то серьёзное?
— А ты сам как думаешь? Полтора года — это многовато для небольшого увлечения.
Вадим улыбается и качает головой.
— Нет, я не верю в это. Если бы это было действительно так серьёзно, как ты думаешь, Алиса давно бы подняла этот вопрос. При всей своей скрытности она была на удивление честной с теми, кто был ей небезразличен. Нет, я не думаю, что у неё были по отношению к этой девушке какие-то серьёзные намерения. Я допускаю, что она ей нравилась. Даже очень нравилась. Но ничего серьёзного там быть не могло.
— Что ж, — усмехаюсь я. — Я всё тебе рассказала. Думай так, как тебе удобнее. Кстати… Сегодня мне на работу. Пока Феликс не найдёт этой девушке замену, мне придётся поработать сверх моего графика.
— Что ж, надо так надо, — пожимает плечами Вадим.
— Проблема в том, что моя машина осталась на стоянке.
— Ты хочешь, чтобы я отвёз тебя?
— Если тебе не трудно.
— Мне не трудно.
— Спасибо, Вадик.
Он приносит минералку и идёт готовить завтрак. Мне есть совсем не хочется — меня мутит, но Лизу нужно покормить перед школой. Она заглядывает ко мне в комнату — босая и в пижаме. Я протягиваю ей руку:
— Иди сюда.
Она подбегает и забирается на кровать. Прижимаясь ко мне своим маленьким тёплым тельцем, она настороженно всматривается мне в глаза.
— Всё уже нормально, малыш, — заверяю я её. — Я уже почти пришла в себя. Думаю, к твоему возвращению из школы я буду в порядке.
Она мнётся, смущённо отводит глаза и тихо спрашивает:
— Мама, а кто такой «мудак»?
Я хмурюсь.
— Откуда ты знаешь такое слово?
— Ты его сказала ночью. Ты говорила много всяких нехороших слов.
Теперь смущаюсь я. Нет, надо держать себя в руках: больше никаких пьяных возвращений.
— Это очень нехорошее слово, Лизанька. Никогда его не говори.