Перенос
Шрифт:
— Слушайте, вы прямо прочли мои мысли, — говорю я. — Я как раз о том же самом думала! Ну её к чёрту, эту «Атлантиду»! Я с удовольствием прокачусь с вами. По всему видно, вы человек порядочный. Но если будете приставать, предупреждаю: я владею айкидо и могу отправить вас в нокаут.
Опираясь на руку господина, я поднимаюсь с дивана. Пол покачивается под ногами. Как раз в этот момент возвращаются Рашид и Феликс. По лицу владыки видно, что Феликсу кое-как удалось умилостивить его, но теперь мне уже всё равно. Не дав им раскрыть рта, я выдаю им прямо в лоб:
— А пошли вы все в
Вот и весь мой им сказ. Я прихватываю с собой недопитую бутылку виски — всё-таки, я за неё заплатила — и ухожу из клуба под руку с солидным господином с бородкой. Я забираюсь в его дорогую машину, и он осторожно помогает мне, поддерживая под локти. Усадив меня, он сам втискивает своё брюшко между спинкой сиденья и рулём, заводит мотор, и мы едем. Отпив глоток виски из горлышка, я вежливо обращаюсь к брюшку:
— Простите… Алиса Регер, должно быть, была с вами в знакомстве… Но я Натэлла Горчакова, а по сей причине не знаю даже вашего имени… Так уж получается.
— Эрнестас, — представляется брюшко. — Эрнестас Платанас.
— Очень приятно.
Если это знакомство можно называть приятным, то моё пробуждение вряд ли можно назвать таковым по целому ряду причин. Во-первых, я просыпаюсь в незнакомой, хотя и богато обставленной спальне, на широкой кровати с шёлковым бельём. Во-вторых, я совершенно не помню, как я здесь оказалась. В-третьих, я чувствую себя мерзко, а в-четвёртых, на пороге спальни появляется полный господин с седоватой шевелюрой и бородкой, облачённый в полосатый домашний халат. Он катит перед собой столик с белой посудой, и вид у него такой, будто у нас была, по меньшей мере, первая брачная ночь. Однако в этой странной ситуации есть и пара положительных моментов: я лежу полностью одетая, а от столика, который прикатил полный господин в полосатом халате, восхитительно пахнет свежим кофе. Я морщу лоб и пытаюсь извлечь из моих слегка опухших извилин заковыристое имя господина, но помню только то, что и его имя, и фамилия оканчиваются на «-ас».
— Ну-с, выпьем кофейку, — добродушно предлагает он, подкатывая столик поближе к кровати.
Я пью вкусный, крепкий кофе, и ко мне постепенно возвращается память. Я даже вспоминаю его имя — Эрнестас Платанас. Кажется, я послала Рашида с Феликсом. И начала объяснять господину Платанасу, что я не Алиса.
— Думаю, мне надо повторить всё то, что я объяснила вам вчера, господин Платанас, — говорю я. — А то я боюсь, что вчера мои объяснения были путаными.
— Во-первых, просто Эрнестас, — отвечает он. — А во-вторых, я в общих чертах всё понял. Только мне трудно в это поверить. Я не спал всю ночь, думал об этом… Пытался переварить. Признаюсь, вчера у меня действительно чуть не случился разрыв сердца.
Он говорит по-русски чисто и правильно, с еле заметным акцентом, который на некоторых словах и вовсе пропадает. У него круглое добродушное лицо с пухлым подбородком, начинающая седеть шевелюра уже слегка сдвинута к затылку залысинами. На вид ему лет пятьдесят.
— Алиса, Алиса, — вздыхает он, качая головой. — Такая красивая, одаренная, яркая, притягательная — и такая судьба… Умереть прикованной к постели болезнью! Я до сих пор не могу смириться с этой утратой…
Платанас —
— У Алисы был потрясающий, от природы сильный голос. Это было такое мощное дарование, что при желании она могла бы стать звездой, певицей, каких надо ещё поискать. Я предлагал ей, намекал, но она не принимала это серьёзно. И когда я вчера… гм, услышал этот до боли знакомый голос, у меня в душе всё перевернулось. Я не поверил своим ушам. А потом увидел. Смотрел и не мог понять: вроде бы она, но в то же время как будто и не она. Но голос, голос — её! Вот что меня поразило. Я даже вышел — подумал, что мне почудилось, что я увидел призрак, мираж. А когда зашёл снова, то увидел опять… Как, вы сказали, вас зовут? Наташа?
— Натэлла, — поправляю я.
— Расскажите, Натэлла, как вы очутились в этом клубе?
— Я там работаю танцовщицей. Вернее, работала до вчерашнего дня. Думаю, я туда не вернусь.
Платанас энергично кивает волосатой головой.
— Правильное, очень правильное решение, это место не для вас! — восклицает он со странным ударением на слове «не». — Расскажите, расскажите ещё о себе. Как это — быть в чужом теле? Наверное, странно?
Я рассказываю, он слушает и задаёт вопросы. Слушатель он эмоциональный, его потрясает всё, о чём я рассказываю. Обнаруживается моя недопитая бутылка, и я выпиваю стопочку виски. Платанас смотрит на часы и вдруг спохватывается:
— У меня же через час встреча!
Он торопливо собирается. Я помогаю ему завязать галстук. Напоследок он наливает себе чашку кофе и, потягивая его маленькими глотками, ходит по квартире.
— Люблю кофе, не могу без него, — говорит он.
Я тоже одеваюсь и привожу себя в порядок, остатки макияжа приходится смыть. Бутылку с остатками виски я сую в карман плаща. Платанас подвозит меня до стоянки, где осталась моя машина. Я уже собираюсь выйти, но он меня задерживает.
— Знаете, Натэлла… Алиса не хотела принять всерьёз моё предложение, но, может быть, вы над ним подумаете. Из этого может что-то получиться.
И он даёт мне свою визитку. Я благодарю и обещаю подумать.
Я сижу в своей машине. Она успела нагреться под солнцем, и я включаю кондиционер. День душный и жаркий, город-муравейник кишит машинами и людьми, в моём горле — сушь. Включаю радио: прогноз погоды. Палящий полдень, плюс двадцать девять. Вечером возможна кратковременная гроза, дождь.
Температура в салоне машины понижается до двадцати градусов, я выключаю кондиционер. Делаю маленький глоток виски. В двадцати шагах — телефонная будка.
Я набираю номер, который знаю наизусть. В трубке — о чудо! — голос Маши:
— Да.
У меня от волнения холодеет в животе, перехватывает дыхание.
— Машенька, — выдыхаю я. — Только не бросай трубку, доченька.
Льются слёзы, я ничего не могу с ними поделать. Сквозь всхлипы я бормочу:
— Маша, я люблю тебя. Я очень скучаю… Я не возвращаюсь, потому что… Потому что не могу. А если бы и могла… то не стала бы, зная, что ты не хочешь меня видеть. Я не понимаю, Маша… что я сделала плохого.