Перенос
Шрифт:
— Ну, что ты такая неуступчивая… Была бы дополнительная статья доходов.
Один раз он всё-таки пытается продать меня богатому посетителю, который захотел со мной уединиться, суля большие деньги. Результат: похотливый богач в нокдауне, денег не получаю ни я, ни Феликс. Мне такие деньги и не нужны, а вот Феликс недоволен.
— Такую крупную рыбу упустили!
Я говорю:
— Если ты так хотел выкачать из него деньги, сам бы и обслужил его.
Феликс злобно щиплет свою бородку.
— Не
С Йоко мы выступаем в разные дни. На неё тоже идут, но по подсчётам Феликса, она собирает несколько меньше зрителей, чем я: мой рейтинг оказался на десять процентов выше. Хотя она работает в другие дни, по вторникам, четвергам и субботам её тоже можно увидеть в клубе — в качестве посетителя. Чаще всего она сидит у стойки бара и пьёт. Она смотрит все мои выступления, а сразу после моего номера уезжает.
Два часа ночи. Моё субботнее выступление завершено, я переодеваюсь и, не снимая маски, выхожу из клуба. Я иду к своей машине. Открывая дверцу, я вижу краем глаза стройную фигуру, выходящую из-за соседней машины. Красный огонёк сигареты. Она идёт ко мне, походка нетвёрдая, в руке поблёскивает бутылка — не разберу, чего. Бледное японское лицо, в глазах — тёмная пустота.
— Ты как призрак. Я тебя вижу, узнаю, но дотронуться не могу.
У неё странный, глухой голос.
— Йоко, может, тебя подвезти? — предлагаю я. — Ты же не сядешь за руль в таком состоянии.
Её маленький рубиновый рот улыбается, но в глазах по-прежнему жуткая бездонная пустота. Смотрит сквозь меня.
— Йоко, ты набралась. Давай, я подвезу тебя, а машину заберёшь завтра.
Она дотрагивается пальцами до маски, слегка пошатывается.
— Сними… Пожалуйста. Я хочу увидеть твоё лицо.
Апрельский сырой сумрак липнет к моим щекам. Я снимаю маску, она смотрит. Тёплые влажноватые пальцы гладят мою щёку.
— Алиса…
Я порываюсь сказать, но её палец прижимает мне губы.
— Ш-ш… Не говори, я знаю, — шепчет она. — Ты не она. И это самое страшное.
Она идёт прочь. Я цепляюсь за её бутылку.
— Ну, хоть не пей больше!
Бутылка остаётся у меня в руке. Йоко садится в свою машину и отъезжает со стоянки.
Я смотрю на этикетку. Крепкий джин. Его осталось полбутылки.
А во вторник Феликс встречает меня леденящей душу новостью: Йоко погибла, разбилась на машине. Это случилось как раз в ночь с субботы на воскресенье, в три часа. Я была последней, кто видел её живой.
— Ты осталась нашей примадонной, — говорит Феликс. — Ты и она — вот два лакомых кусочка, на которые клюёт народ. Вернее, она уже — была…
Он срочно подыскивает
— Извини, Феликс, — говорю я. — Я сегодня беру отгул. Ты меня просто подкосил этой новостью.
Феликс ворчит, но отпускает меня, хотя и с большой неохотой. И прибавляет, чтобы завтра я вышла, чтобы отработать за Йоко. Я обещаю.
Я сажусь в машину, но тронуться с места почему-то не могу. Если бы я тогда настояла, не отпустила её, не позволила ей садиться за руль пьяной, она, быть может, была бы сейчас жива, и Феликсу не пришлось бы срочно подыскивать что-то, что могло бы хоть в какой-то степени сравниться с Йоко.
В бардачке у меня так и осталась её бутылка, до половины полная крепкого пятидесятиградусного джина. Я делаю обжигающий глоток.
Сволочь, он сказал даже не «кто-то», а «что-то».
Кто-то стучит в стекло. Охранник стоянки. Маячит мне, что нельзя распивать. Я показываю средний палец. На дне бутылки плескаются всего несколько глотков джина.
Мне мучительно плохо. Тошнота, головная боль, слабость. Сжимаю губы: они всё ещё слегка онемевшие. Значит, я ещё не совсем. Где это я? Одеяло, пижама, занавески, розовый рассвет за окном, чистая голубизна неба.
— Ну, что? Воды хочешь?
Вадим. Он стоит в дверях, смотрит на меня. Мой пересохший язык ворочается во рту, выдаёт скомканную кучу хрипло-кислых звуков:
— Это-как-я-тут-оказалась?
— Тебя привёз какой-то тип в очках и с бородкой, — отвечает Вадим.
Феликс. Сволочь поганая, для него мы — «что-то». Не первую попавшуюся ***. Вонючий козёл.
Вадим подносит мне стакан минеральной воды. Шипучая солоноватая жидкость прохладно царапает горло. Я бормочу «спасибо» и падаю на подушку.
— Как тебя угораздило? — спрашивает Вадим, присаживаясь рядом. — Что за гадость ты пила?
— Не помню, что-то очень крепкое.
— Ты так кричала, что разбудила Лизу. Она очень испугалась. Я еле успокоил её.
Я со стоном натягиваю себе на голову одеяло. Вадим говорит:
— Ты ругалась. Такие слова говорила…
— Лиза всё это слышала?
— Я не мог укладывать тебя и одновременно зажимать ей уши. Я отправил её в комнату, но ты кричала всё это очень громко. Кажется, она узнала много новых слов.