Перекресток

Перри Девни

— Тебе нужно это исправить, Уэст. Исправь это.

Может, она и не разговаривала с Джексом, но, черт возьми, их голоса были похожи.

— Я бы так и сделал, если бы знал как.

— Разберись с этим. — Мама отступила к своей машине и рывком открыла дверцу. Затем она бросила на меня предупреждающий взгляд.

Исправь это.

Не помахав рукой и не попрощавшись, она развернула машину и направилась вниз по дороге. По дороге, по которой она могла уехать с ранчо, а не к папе.

Я глубоко вздохнул, дождавшись, пока

ее машина скроется из виду, а затем поплелся внутрь, все еще держа папину почту под мышкой.

Исправить это. Как, черт возьми, я это исправлю?

Индия. Она была единственным выходом из этой передряги.

А это означало, что пришло время переговоров.

Парковка у лоджа была забита до отказа.

Если бы все машины были с номерами других штатов, я бы обрадовался, увидев столько гостей. Прошло уже несколько лет с тех пор, как мы в последний раз были заполнены до отказа.

Но все машины были из Монтаны. Каждое число начиналось с сорока, что означало, что все они были из округа Суит-Грасс, и большинство из них принадлежали персоналу.

Еще одно собрание?

Если так, то это было последнее место, где я хотел бы оказаться. Но я захлопнул дверцу своего пикапа и направился внутрь, и когда я открыл дверь, страх в моих внутренностях удвоился.

Пахло… по-другому. Пахло приятно. Пахло чистотой: полиролью для пола и яблоками. И еще здесь было светлее. Лампочки, которые перегорели в люстре, были заменены, и теперь светили белым светом.

Из открытых дверей столовой доносились ароматы сиропа, кофе и бекона. Звяканье столового серебра о тарелки смешивалось с приглушенным разговором.

— Доброе утро, Уэст. — Деб улыбнулась из-за стойки.

— Доброе утро, — протянул я, проверяя время.

Восемь пятнадцать. Она была здесь в начале своей смены. И сидела за стойкой регистрации. Когда я в последний раз заходил в лодж, а она была там, где и должна была быть?

— Что происходит?

— Хм, многое. — Она глубоко вздохнула, ее щеки надулись. Она слишком быстро заморгала, как будто боролась со слезами. Да поможет мне бог, если Индия расстраивала команду, я вышвырну ее задницу с этого ранчо, независимо от того, принадлежит оно ей или нет. — Почему ты не сказал нам, что продал ранчо?

Это не Индия довела ее до слез. А я. Дерьмо.

— Мне жаль. Это, э-э, произошло быстро.

Еще один случай, когда папа должен быть здесь, на моем месте. Когда он должен разбираться с последствиями своего решения.

Не важно. Я сказал маме. Я сам разберусь с персоналом. Но ни за что на свете я не скажу об этом своим бабушке и дедушке. Это ему придется сделать самому.

Из коридора появилась Тара, неся корзину с чистящими средствами. Ее круглые щеки раскраснелись, а каштановые волосы были собраны в узел. Она улыбалась — Тара всегда улыбалась. Но эта улыбка исчезла, как только она заметила меня за столом. Ее губы скривились в усмешке.

Сегодня был день, когда все женщины в моей жизни собирались разозлиться на меня, не так ли?

Я поднял

руку.

— Мне жаль.

— Что ты продал ранчо и у тебя не хватило смелости сказать нам об этом? — Она фыркнула. — Тебе и должно быть жаль.

— Я сожалею.

— Ты сказал своей матери?

Я кивнул.

— Сегодня утром.

— Тогда мне лучше позвонить ей. — Тара пронеслась мимо меня, направляясь к лестнице.

Тара была лучшей подругой мамы. Она всегда была скорее тетей, чем сотрудницей. Она начала работать здесь, когда я был маленьким, и, хотя ненавидела папу за то, что он разбил мамино сердце, она оставалась на курорте в качестве старшей экономки даже после того, как мама уехала.

Отчасти я думал, что Тара осталась, чтобы быть мамиными глазами и ушами. Быть рядом со мной и Джексом в те дни, когда мама не могла.

Тара была лучшей сотрудницей, о какой только можно было мечтать. Она неустанно трудилась, чтобы в комнатах было чисто. Она с добротой и справедливостью относилась к экономкам. Но она была одна, потому что мы сильно ограничили ее бюджет. Найти экономок, которые хотели бы приезжать сюда каждый день и работать за меньшую плату, чем они могли бы получить в городском отеле, было практически невозможно.

Когда я был маленьким, мама обычно помогала с уборкой, когда у нас не хватало персонала. Она управляла курортом и работала на стойке регистрации, но, если нужно было что-то сделать, Лили Хейвен первой вызывалась на помощь.

В моем сознании всплыл образ Индии в желтых резиновых перчатках, склонившейся над унитазом и яростно скребущей его.

Я усмехнулся. Она ни за что бы не запачкала руки.

— И что теперь? — спросила Деб. — Вы, ребята, типа, уходите?

— Нет. — Возможно. Я понятия не имел.

— Ладно, хорошо. — Она вздохнула. — Здесь будет так странно без тебя.

Из столовой вышли двое гостей, оба с чашками кофе в руках.

— Доброе утро, — сказал я, опуская подбородок. — Как прошел завтрак?

Мужчина, технический специалист из Сиэтла, который приезжал два года подряд, похлопал себя по животу.

— Вкусно.

— Я рад, что вам понравилось. Какие планы на сегодня? — спросил я.

— Поход, — ответила женщина. — Мы идем по Тропе Раслера.

Это был один из четырех туристических маршрутов, которые мы наметили для гостей.

— Я проезжал той тропой вчера. Там красиво. Желаю приятно провести время.

Они направились к лестнице, ведущей в их номер на втором этаже. Я подождал, пока они уйдут, прежде чем перестать улыбаться.

— Что еще? — спросил я Деб.

Она взяла лист бумаги со списком, написанным сверху донизу незнакомым почерком. Первые два пункта были вычеркнуты.

Вытереть пыль и подмести пол в вестибюле

Поменять лампочки в люстре

— Она дала мне этот список. — Деб презрительно усмехнулась на слове «она». Очевидно, Индия не покорила ее вчера. — И сказала мне, что, если я не иду в туалет или на перерыв, я должна быть она рабочем месте.