Перекресток

Перри Девни

Он кивнул и продолжил складывать.

— Ты стал очень высоким.

Уэст пожал плечами.

— Наверное. Мне тринадцать.

— Мне одиннадцать. Сколько лет Джексу?

— Четыре.

— Оу. Ты, наверное, не можешь много играть с ним. Но, по крайней мере, у тебя есть брат. — Иногда скучно быть единственным ребенком в семье.

Мы закончили наши самолетики почти в одно и то же время.

— Держу пари, что мой полетит дальше твоего, — сказал он, поднимаясь со скамейки.

— Ни за что. — Я последовала за

ним на газон, затем встала рядом с ним, когда он поднял свой самолет и отправил его в полет.

Самолет Уэста взлетел прямо, прежде чем резко упасть на газон.

— Твоя очередь.

Я ущипнул себя за нижнюю губу, поворачиваясь боком и поднимая руку. Затем плавным движением и легким взмахом запястья — согласно моей книге, это был лучший способ метания, — я подбросила своего «ниндзя» в воздух.

Он пролетел дальше стрелы Уэста.

Его плечи опустились, когда он уставился на них, на два бумажных самолетика на мягкой зеленой траве. Затем, не говоря ни слова, он повернулся и пошел прочь, мимо костра и вокруг лоджа, пока не скрылся из виду.

За всю неделю я больше не видела его. Может быть, он уехал жить к своей маме. Может быть, он просто не хотел больше играть со мной. Это немного задело мои чувства, но я подумала, что, возможно, Уэсту было больно.

В то утро, когда мы уезжали, пока мама с папой собирали вещи, я взяла самый лучший бумажный самолетик, который сделала за всю неделю.

И оставил его в крепости Уэста.

Глава 7

Уэст

Собрание персонала.

Индия вчера организовала чертово собрание персонала.

С нашими сотрудниками.

Со своими сотрудниками.

Любопытство было просто невыносимым. Хорошо ли они отреагировали на ее заявление? Был ли персонал рад, что кто-то другой стал главным? Или они взбунтовались против нее? Кто-нибудь ушел?

На тот момент я не был уверен, за какой исход я болею. За хорошее собрание персонала. Или за плохое.

Пока Индия проводила это собрание, я провел день и вечер в долгой и напряженной поездке. Это должно было прояснить мою голову. Это должно было успокоить мое раздражение.

Вместо этого я провел эти часы, размышляя о своих промахах, анализируя их. Из-за этих промахов я не спал почти всю ночь, пока, наконец, не выполз из постели и не сварил себе кофе.

Над моей кружкой поднимался пар, когда я сидел на ступеньках перед своим домом, любуясь рассветом. Воздух холодил кожу и пах землей и соснами. Трава блестела от росы. Вдалеке мычал скот.

Прошло много времени с тех пор, как я проводил утро просто… сидя. Обычно я работал в бешеном темпе от рассвета до заката. В этом была проблема? Я не уделял достаточно времени размышлениям? Рефлексии?

Я

жалел, что не сделал все по-другому. Я жалел, что не надавил на папу посильнее. Не боролся сильнее. Если бы я знал, что наши ошибки будут выстраиваться в ряд, как домино, и мы будем ждать малейшего толчка, чтобы все рухнуло, что ж…

Черт, чего бы я только не отдал, чтобы вернуться назад. Сделать все по-другому. Сделать еще один выбор, который вывел бы нас на другой путь.

Возможно, если бы я никогда не разговаривал с Индией Келлер, она бы не провела собрания персонала.

Как бы я ни старался, было невозможно пожалеть о проведенном с Индией времени.

Она проснулась? Она уже была в кабинете? Будет ли она ждать меня в восемь часов?

Мы оба знали, что я не приду.

Она могла занять этот кабинет. Стол был слишком коротким, и я постоянно ударялся коленями о его край. А кресло, которое Кортни подарила мне на Рождество много лет назад, было чертовски неудобным.

Индия забрала это кресло. Кабинет. Она забрала все.

Отец сыграл свою роль. Мы не разговаривали с того дня, как появилась Индия. Сказать было нечего. Он за моей спиной решил продать ранчо, и в тот момент я не был уверен, что когда-нибудь прощу его за это.

Каковы были стадии горя? Отрицание. Ага. Гнев, определенно. Торг — возможно, мне нужно было вернуться к этому вопросу и начать умолять Индию передумать и продать его обратно. Депрессия — пока нет.

Принятие? Никогда.

Даже если она завладела ранчо и курортом. Даже если она вынудит меня покинуть мой дом. Я никогда не признаю Индию владелицей земли Хейвенов.

Хруст гравия привлек мой взгляд к дороге, когда мамин белый внедорожник поднялся на вершину холма и покатил по подъездной дорожке к моему дому. Я вскочил на ноги и отставил свой кофе в сторону.

Мама помахала мне из-за руля с улыбкой на лице. Вряд ли она улыбалась бы, если бы знала о продаже.

Возможно, мне следовало позвонить ей вчера вечером, но это была проблема отца. Я дал ему пару дней, чтобы он сам ей сказал. Он должен был принять на себя всю тяжесть ее разочарования.

Вот только, он молчал, не так ли? Он спасал себя от еще одного болезненного разговора. Либо потому, что знал, что рано или поздно я это сделаю, либо потому, что полагал, что она узнает об этом через мельницу слухов.

Большинство наших сотрудников жили в Биг Тимбере. Если мама еще не слышала, то это был всего лишь вопрос времени. В нашем маленьком городке сплетни распространялись быстрее, чем падающая звезда.

Трус. Мой отец был проклятым трусом. Как я мог теперь его уважать?

Мама заслуживала услышать правду от папы. Но она услышит ее от меня. Блять.

Я открыл ей дверцу, как только она припарковалась.

— Доброе утро.

— Привет. — Она вылезла из машины и подставила щеку для быстрого поцелуя.