Переход
Шрифт:
— Им некогда, они на маршруте, — раздался голос. Полицейские обернулись и увидели, как из темноты переулка вышел крупный мужчина, одетый в килт, по расцветке точно такой же, как и у всадников. На его плечи был накинут плащ, удерживаемый застежкой, — если вам нужен человек для протокола, я к вашим услугам. Меня зовут Конер Мак-Гри.
— Но причем тут вы? — спросил полицейский.
— Считайте, что я пресс-атташе при добровольческих дружинах, а также их адвокат, — произнес Конер.
— Да, — усмехнулся полицейский, — а вам не кажется мистер, что
— Зайдите в бар и посмотрите, что там учинили эти подонки. К тому же они напали на полицейских, разоружили и избили их до полусмерти. И последнее — хулиганов было тридцать пять человек, причем вооруженных, против шестерых. О каком превышении полномочий вы можете говорить, — в ответ произнес Мак Гри.
Пока один полицейский разговаривал с Конором, его напарник сходил в паб и вышел из него с мрачным лицом.
— Центральная, это три нуля пять, у нас в «Выносливом пони» большая драка, высылайте все скорые машины. Прием, — передал по рации полицейский.
— Центральная приняла, Жертвы есть?
— Да, — коротко ответил полицейский.
— Ожидайте, машины на подходе. Отбой.
— Чего ты мрачный такой, — спросил вернувшегося из бара напарника, полицейский.
— Джон и Стела мертвы, — говоривший вытащил пачку сигарет и нервно закурил. Выпустив струю дыма, он продолжил. — Их забили прямо посреди бара насмерть.
— Как же это? Ведь у Джона свадьба через неделю, — произнес полицейский, который оставался на улице.
— А ты, Стив, спроси у этих, как. Может, ответят? — отбросив недокуренную сигарету, произнес напарник.
Полицейский по имени Стив встал и направился к лежащим хулиганам, по пути вынимая дубинку из петли.
— Стив, что ты собираешься делать? — обеспокоено наблюдая за действиями напарника.
— Как ты и советовал — спросить, почему Элизабет, не успев выйти замуж, стала вдовой, — произнес Стив и нанес удар дубинкой. — Ещё хочу узнать, как теперь жить сыну Стелы, одному.
Удары дубинкой сыпались один за другим, заставляя связанного хулигана извиваться ужом, его вылезшие из орбит глаза с ужасом смотрели на разъяренного полицейского.
— Стив успокойся, что ты делаешь? — кричал другой страж порядка, пытаясь оттащить впавшего в ярость напарника. Но у того словно удвоились силы, он откинул словно куклу, повисшего на руке напарника продолжал раздавать удары налево и направо. Только когда подбежало ещё несколько человек, удалось успокоить разъяренного полицейского, повалив его на землю. Страж порядка хрипел, пытаясь вырваться, его глаза налились кровью, бешено зыркали по сторонам ничего не видя. Пять человек с трудом удерживали обезумевшего полицейского.
— Что у вас? — спросил подбежавший санитар.
— Узнал о смерти Джона и Стелы, у него крышу и сорвало, — произнес напарник обезумевшего полицейского.
— Не знал, что у вас в участке такие чувствительные, — произнес санитар, набирая что-то в шприц.
Санитар сделал укол, собрал чемоданчик и стал наблюдать за реакцией. Полицейский на удивление
— Ну, все, он не опасен, — безразлично произнес санитар, и направился к бару.
— Сэм, — окликнул его полицейский.
— Что?
— Ты в следующий раз будь поосторожней, в своих суждениях насчет нашей чувствительности, — проговорил полицейский, прикуривая.
— Это почему?
— Здоровей будешь.
— Барни, ты мне угрожаешь?
— Предупреждаю. Стив должен был быть шафером на свадьбе Джона. А со Стелой у него что-то начало получаться. Ты же знаешь после смерти Сандры, Стив пять лет не заговорил ни с одной женщиной. И только когда появилась Стела, он немного оттаял. Вот отсюда и чувствительность, — полицейский отбросил сигарету, направился к машине.
— Извини, Барни, я не знал, — смутился санитар.
— Ладно, проехали, — махнул рукой страж порядка.
После этого случая к добровольцам стали относиться серьезно. Живущие в отдалении фермеры, вздохнули чуть свободней, зная, что рядом есть те, кто может их защитить. Местные хулиганы притихли, понимая, что дружинники долго разбираться не будут.
Стивенсон летел на допотопном вертолете, мысленным взором окидывая все, что он успел сделать за пять лет. Сделано было немало, но ещё большего Инвар не успел сделать.
Два года, всего два года, и все и как жить дальше, он не знал. Нет, умом Инвар понимал — жизнь не закончится, и даже представлял общие черты этой новой жизни. Но вот сердцем принять этого не мог, не мог прочувствовать душой и пока этого не произойдет, полного понимания не будет, а значить не будет и осознания. А без осознания нет будущего, по крайней мере, для него. Тяжело вздохнув, Стивенсон взглянул в иллюминатор. Внизу мелькал серый пейзаж, дождь кончился, но небо по-прежнему оставалось мрачным. Тяжелые дождевые облака, казалось, хотели прижать маленький вертолет к земле. Стало ещё тоскливей, и он вернулся к своим мыслям. На память пришла одна встреча, которая состоялась почти сразу после разговора с русскими.
Сомнения тогда разрывали его, правильно ли он поступает, пойдя на контакт с русскими. Не совершает ли он ошибку, собираясь пойти наперекор своим нынешним соратникам. И как ни крути, по сути, предавая их. Моральные принципы, привитые ему в детстве родителями, терзали душу Инвара. Радж, видя терзания шефа, предложил Стивенсону съездить в Тибет, так сказать отдохнуть от людей и дел. Стивенсон согласился. Прибыв на место, они потратили несколько дней на акклиматизацию, затем, наняв проводников, отправились в горы. Инвар ещё в юности увлекался альпинизмом, и только загруженность делами не позволяла ему вырваться. И вот, оказавшись на вершине, он с болью в сердце почувствовал, как ему не хватало этого воздуха, вырывающихся из под ног камней и волшебной красоты, которая окружала его в этот момент.