Переход

Шаповалов Александр Викторович

— Юра, Юра, — сознание Кузьмина понемногу выкарабкивалась из ямы забытья. Он почувствовал на лице воду, но все равно сознание никак не хотело проясняться.

— Юра, нюхай, — голос жены доносился издалека, казался глухим и тусклым, словно его уши были забиты ватой.

Кузьмин втянул воздух через нос и его глаза чуть не выскочили из орбит. Резкий запах нашатыря в грубой, сравнимой с жестокостью насильника форме, заставил разум проснуться. Когда Юрий смог нормально вздохнуть, сквозь слезы, выступившие от запаха нашатыря,

он увидел Аглаю. Женщина была напугана, на её лице читалась тревога.

— Давно я в отключке? — спросил Кузьмин.

— Минуты две, — ответил Стас, который оказался сбоку, собирая в аптечку разбросанные медикаменты.

— Юрочка, с тобой все в порядке? — обеспокоено спросила Аглая.

— Да вроде все нормально, — ответил Кузьмин. — А почему ты спрашиваешь?

— Ты так испугал нас всех. Ты кричал, — произнесла женщина, из её взгляда по-прежнему не уходила тревога за любимого человека.

— Кричал? — удивился Кузьмин.

— Да, ты подошел к Соловьеву дотронулся до него. У тебя так изменилось лицо, что мне стало страшно, а затем ты закричал и упал, — держа мужа за руку, рассказывала Аглая.

— Действительно, Николаевич, ты того, поосторожней, а то, как мы без командира, — закончив собирать аптечку, произнес Стас.

— Как там шар? — спросил Кузьмин, его взгляд вновь стал сосредоточенным.

— С шаром все нормально, — беззаботно ответил механик.

— Как может быть все нормально, когда у нас там дырка, через которую можно ходить не пригибаясь, — беспечность механика раздражала.

— Юра, — остановила готового вспылить мужа Аглая, — там действительно все нормализуется.

Кузьмин, непонимающе глянул на жену, молча поднялся и подошел к монитору. Когда он взглянул на экран, то не поверил своим глазам. Паутина зеленых нитей стянула разрыв в корпусе, опутав собой каплю. Та выглядела усохшей, словно нити выпили из неё все соки.

— Что происходит? — спросил ошеломленный Кузьмин.

— Судя по всему, дирижабль сам себя лечит, — высказал мнение старший механик.

Кузьмин на мгновение застыл, давая услышанному осесть в сознании, а затем повернулся и посмотрел на мага, который по-прежнему был в трансе, с нескрываемым уважением, даже можно сказать, с трепетом.

— Смотрите, что с шаром! — закричал вдруг штурман.

Все бросились к окнам. Огромный шар, слепленный из тысячи мелких, пошел трещинами, которые на глазах стали увеличиваться. Спустя несколько секунд шар-гигант рассыпался. Не было ни взрыва, ни ослепительно света или ещё каких-то эффектов, он просто взял и развалился. Мелкие шары на большой скорости стали удаляться во се стороны. Если бы это были люди, можно было бы сказать, что они разбегались в панике. Но не всем шарам удалось улететь, примерно треть из них осталась висеть облаком возле корпуса дирижабля. Порывы ветра вырывали из этого облака рваные куски и уносили с собой, но у всех находящихся в рубке появилось

ощущение, что шары, которые уносил ветер, мертвы.

— Ну и ладно, они сами напросились, — словно оправдываясь, произнес Стас.

Больше никто, ничего не сказал, только по кивкам голов можно было понять — многие согласны с младшим механиком. В рубке вновь воцарилась тишина.

— До выхода из аномалии осталась минута, — доложил штурман. Его слова вывели Кузьмина из состоянии заторможенности.

— Всем занять свои места, — начал раздавать команды Кузьмин, почувствовав прилив сил, — радисту связаться с остальными дирижаблями, выяснить, нужна ли им помощь. Механикам проверить механизмы и доложить об их исправности. Штурман — сколько мы были в аномалии?

— Восемнадцать минут, — доложил штурман.

— Восемнадцать минут, — повторил Кузьмин, ему с трудом верилось, что за такой короткий период можно столько пережить. Ему казалось, что прошло несколько часов и все происходило на какой-то другой планете, а не на родной матушке-Земле.

Размышления Кузьмина прервал стон из угла, где обосновался Соловьев. Юрий оглянулся — маг лежал в позе эмбриона, изо рта текла пена.

— Аглая, аптечку и верни Стаса! — крикнул он, срываясь с места.

— Зона аномалии пройдена, — доложил штурман. Казалось, это был единственный человек в экипаже, который за все это время не потерял самообладания. Его голос сохранял спокойствие, он ни разу не покинул своего места.

Не успел Кузьмин подбежать к магу, как того начали сводить судороги.

— Вставьте ему что-нибудь в рот, — крикнул он, прижимая бьющееся в конвульсиях тело к полу.

Краем глаза Кузьмин увидел оранжевый комбинезон механика.

— На, держи, вставь в рот, — произнес Стас, вложив в руку Аглаи отвертку с прорезиненными вставками.

Приступ подкидывал тело Соловьева и Кузьмин уже не справлялся с ним. Ему на помощь пришел Зайцев, вдвоем они смогли прижать мага к полу.

— Чего вылупилась, вставляй отвертку, — разжав Соловьеву челюсти, заорал Стас на находящуюся в шоке Аглаю. — Да не тем концом, а рукояткой!

Маг, прижатый к полу, хрипел как зверь, его глаза пылали безумием.

— Возьми ампулу с зеленой полоской, — продолжал командовать младший механик, исполняющий на дирижабле роль врача. — Уколы делать можешь?

Аглая кивнула головой.

— Так давай, набирай, чего ждешь, ему башку совсем сносит! — пыхтел Стас, еле удерживая мага. Казалось, свалившиеся безумие умножило его силы в несколько раз.

— Мать твою, да на мне одежда тлеть начала! — Соловьев после укола рычал как загнанный волк, он брыкался, пытаясь сбросить державших его друзей. Но в следующий миг внезапно затих, как будто секунду назад не было неистовства безумца. Грудная клетка не вздымалась, глаза сделались стеклянными. Мужчины держали его ещё с минуту, затем отпустили.