Перегной
Шрифт:
– Что-то я не пойму, Виктор, так ты сейчас, получается, на тех работаешь, кто шурина твоего завалил?
– Э, братан, - глаза Виктора сузились и холодно сверкнули в отсветах костра, - во-первых, чё такого, во-вторых не лечи, не надо, лады?! Давай лучше еще выпьем.
Самогон был горьким как соль самых тяжких трудов. Небо было темным и неподъемным. Напротив крестился Щетина и бормотал - чудны дела твои, господи. Как люди живут, хоть романы пиши. Быват же этакое.
Небо уже серело и костер едва теплился. Мужики
Я сидел и шевелил палкой угли, а Виктор пересыпал в ладонях рябину.
– Кстати, это, на Прётской ликерке за сушеную рябину хороших денег могут дать, я договорюсь. Они из нее, слышь, коньячный напиток гонят. Вещь! Знал бы что у вас тут из напитков только самогон, захватил бы, привез на пробу. Только это, слышь, Татарин, две корзины им как слону дробина. Если сможешь организовать, ну мешков пять хотя бы, я бы забрал в следующий раз, закинул бы в Толямбу. Расчет потом, по сбыту. Как на это смотришь?
– Да не знаю я, Витя, надо поговорить с населением.
– А чего с ним говорить? Его морщить надо, ты понял, морщить!
– Так ты же сам говорил, что нельзя себя ставить выше общества.
– Не, братан, не так. Выше кодлы, выше шалмана что всем рулит, ставит себя нельзя. А население - на него не угодишь. Вот тебя возьмем - ты же взял, бортанул Толямбу нашего, отгрыз у него кусок, сел выше него и насрал ему на голову. И ничего - тебе кайфы, ты жируешь.
– Да где уж жирую...
– Да ладно, не прибедняйся. Ты ему кстати здорово хрен к носу прикрутил. Я сначала думаю, кто там такой борзый завелся, что за зверь нору выкопал. Толямба лечит - пришлый мол, беглец, а я и не ума, что это ты все бегаешь. Ну поехали, думаю, разберемся кто тут такой грозный. Волыну даже взяли с собой, прикинь.
Ох и заманались мы сюда тащиться. Это ж просто кабздец какие ебеня глухие. Я в таких еще не бывал. Как вы тут живете-то? Мы в двух местах тачку на лебедке вытягивали, а так бы не проехали ни в жизнь.
– Да нормально мы тут живем. Не хуже многих, а то и лучше даже.
– Да ты то уж точно лучше...
– Да брось.
– А че брось-то? Слушай, я тут вот чего подумал - как ты есть мой кореш и по жизни четкий пацан, то давай сделаем так - ну его нахрен, этого Толяна?!
– Да я не знаю, слушай. Все так неожиданно.
– Чего сомневаться. Толяна - в сторону. Мы так дело повернем, что он еще и должен будет. Не, ну наглухо-то его конечно отворотить - это тоже не по-людски. В общем будет он, как и прежде, раз в месяц приезжать. Только под контролем. И рыпаться он не будет, лады?
Я, хоть и был почти трезвым, соображал слабо. Больно ошеломительным был приезд Виктора. Мне хотелось посидеть, повспоминать...
Но Виктор и не думал ностальгировать. Он продолжал.
– Потом, по рябине
– Да я и так не особо...
– Ну еще бы, - заржал, разливая, Виктор, - такого бугая как Толямба заломал.
– Теперь еще вот чего. Толян с нас получает за каждую ходку двадцать процентов от стоимости. Но у него, смотри, бензин - раз, расходы на запчасти - два, время - три. То есть справедливо будет если доляха твоя уменьшится до десяточки.
– Погоди Вить...
– Нет, ты погоди, послушай. Что там он возил - масло там, всякую шнягу от Христосиков и что им продавал - это не нашего ума дело, в общем тебе - десятка. Лады?
– Нет Витя, не лады.
– Ну, ёпа, вот ведь ты жучара! Ну ладно, уважаю. Допустим, Толян где-то еще что-то притыривал и сбывал в левую. Хотя вряд ли, у меня муха не пролетит, но все же. Давай так - мы с тобой тоже часть притыривать будем и тут уж все по чеснаку. От притыренного - тридцаточка тебе, тридцаточка водиле, ну и сороковничек мне - я все же прикрытие по приемке обеспечиваю.
– Да погоди ты, - прервал я наконец Виктора, - оставь свой бизнес- план. Я все равно в этом ничего не понимаю. Сколько ты там себе притыришь, мне это вообще неинтересно. Мне не надо ни десять процентов, ни пять, ни даже три. Мне вообще ничего не надо.
– Опа! Обоснуй. А чего надо? Сдернуть отсюда хочешь - не вопрос. Завтра с нами уедешь.
– Да не, никуда я не поеду, а вот, кстати, Софью до Штырина не подкинете?
И я посвятил Виктора в подробности своего нынешнего бытования и в подробности семейного счастья.
– Че-то я тебя не понял, а нахрена тогда весь этот сыр-бор?
– Изумленно развел руками Виктор.- Нахрена тогда Толяна сковырнул? Без бутылки тут не разберешься, давай - наливай и колись-ка, кореш мой драгоценный, чего удумал.
Как мне не хотелось сейчас шевелить мозгами, но пришлось. Радость встречи давно уже прошла. Она сменилась сначала оторопью от произошедшей с Виктором перемены, потом неизбежностью ведения переговоров.
Я изложил как я вижу дальнейший товарооборот. Все тоже самое, что я и раньше говорил Толяну. Дизель, продукты, вещи, инструмент и немного денег. И, желательно, без Толяна. С кем угодно, только не с ним.
– А ты значит, Робин Гуд, да?
– задумчиво спросил Виктор.
– У богатых отнимаешь, бедным отдаешь. Не верю, слышишь. Мутишь чё то, Витька.
– Да почему не веришь то?
– Больно ты в Толямбу нашего уперся. Больно ты жаждешь убрать его из схемы.
– Ну и что?
– А то, что если ты такой бескорыстный, то тебе по идее пофигу - он возит или не он, ты ж не для себя, для общества радеешь.
– Ну да, но тут, понимаешь, какая штука, Толян, он к моей жене приставал раньше...