Перегной
Шрифт:
– Вот в той, в дальней бутыли, где рябина по дну ровно лежит - там на свекле брага, а в этих, - он кивнул на те бутыли где ягоды плавали вверх-вниз - на сахаре.
– А в какой вкуснее?
– А бес ее не знает.
– Так может попробуем?
– Ты че, брагу пить собрался, - недоверчиво глянул на меня Полоскай.
– Почему брагу, самогонки нагоним.
– Ну, это долго. Да и это, баба моя тут буйствовала, слышь, дак поломала змеевик, Трематопида. Надо подпаять, а олова нету. Мужики должны притащить с промысла дак оне только завтре к вечеру придут. Можно конечно самогонки занять, дак меня
– А если через сепаратор?
– А перегонять через что?
– Перегонный куб устроит?
– Это что такое?
– Ну для химических опытов есть в школе. Типа самогонного аппарата, только стеклянный.
– А можно?
– тотчас воодушевился Полоскай.
– Если осторожно, Вова.
– Это интересно! Ну чё, пошли.
– Только это, Вовка, бочки с солярой надо к школе закатить.
– Говно, вопрос. Сделаем.
Вскоре мы с Мишей-Могилой, приступили к первому этапу транспортной операции. Руководил Полоскай. Для начала мы околотили бочки неким подобием обрешетки и подоткнули мхом, паклей и тряпками. "Чтобы сучком не пропороть бочку" - пояснил Полоскай. А после, ровно как древнеегипетские рабы на строительстве пирамид, используя жерди, принялись кантовать по одной бочке от балка к деревне. Двое подпирали сзади бочку жердями и толкали, а один спереди держал бочку за края и подруливал. Эта выматывающая операция заняла у нас весь день. К вечеру мы настолько обессилели, что Полоскай сказал: "Знаешь, Витька, ну его твой самогон, нафиг. Давай завтре". На том и порешили.
А на завтра вернулись мужики с кабелями и заботы мои перешли на его обдирку и обжиг.
Только через два дня мы смогли приступить к намеченному плану. Отжали брагу и стали думать, как бы нам подступиться к перегонному кубу. Куб был простой - одна колба с паровой рубашкой, другая одинарная, поменьше. Еще в комплекте были стеклянная трубка и пара резиновых шлангов. Мне пришлось вспомнить все свои скудные познания из курса школьной химии и я, как мог, объяснил Полоскаю принцип действия.
Тот, впрочем, прекрасно разобрался и без меня. У парня была удивительная, интуитивная страсть ко всякой технике. В деревне давным-давно отрезанной от мира он каким-то образом восстановил из праха велосипед, сделал паяльник, нагревающийся от открытого огня, постоянно возился со стареньким дизель-генератором, а уж за изобретение связки генератора и сепаратора вообще прослыл в глазах местных колдуном.
Рассказывали что он пару лет назад смог собрать из кучи запчастей лодочный мотор, выклянчил у Толяна бензина и свечей и запустил его, но утопил, перевернув лодку на ходовых испытаниях. Так как был он тогда нетрезв, то места крушения толком не помнил. Но попыток отыскать и поднять мотор не бросал и время от времени тщетно катался по озеру на лодке и задумчиво тыкал шестом в дно.
Итак, доморощенный химик Полоскай, отойдя от трудов, потребовал доставить куб к нему в лабораторию, то есть в баню.
Теперь предстояло стырить перегонный куб из школы, но это было еще полбеды. Потом его нужно было также незаметно вернуть.
Можно было конечно выпросить его у Софьи, благо химию она не преподавала, не было ни реактивов ни маломальской учебной базы, ни даже учебников. Но тогда бы пришлось долго объяснять - что да как, и Софья бы всего
В общем я улучил момент, когда она пошла домой к кому-то из учеников, проник в класс и выкрал куб. А заодно и белый лаборантский халат.
И когда я тащил все это добро к Полоскаевой бане, повстречался на беду, мне Федос.
– Что Витенька несешь, куда поспешаешь - завел он разговор хитро косясь на мою поклажу.
– Да по делам, дядя Федос. Задумали с товарищем ремонт дать оборудованию.
– А, ремОнт. РемОнт - это хорошее дело. А то я думал, грешным делом, ты уж прости меня старика за мысли крамольные, что ты где живешь гадить начал.
Я потупился на мгновение и Федос перехватил этот взгляд.
– Ведь как оно Витенька быват-от, живет человек, живет, вроде правильно живет, по-простому, при деле приставлен, ан вдруг начинает смердить и тухнуть аки труп. Это, значит душа у его издохла.
– Я, дядя Федос, правда спешу. Некогда мне. Ты чего это к нам забрел сюда, ищешь кого?
– Да вот, забрел. Давай-ка на скамеечку присядем, под рябину-от, перетолковать мне с тобой нужно. Рябина-то ишь кака ободрана ныне. То не вороны её склевали, не птахи, то не ветер ее сдул, а дурь содрала ягоды. Понимаешь про что я - спросил Федос кряхтя располагаясь на лавке.
Я тоже сел, засунув сверток под лавку.
– Чего прячешь-от, будто тать награбленное?
– Да так, чтобы не дай бог не разбилось, - отмахнулся я - стекло дюже хрупкое.
Федос нахмурился, но ничего не сказал. Я тоже молчал. Более того, достал сигареты и стал постукивать одной по ногтю, явно нарываясь и намекая.
– убери смерделку-от, знаешь ведь что не переношу - заворчал Федос.
– А что мне твой устав? Ты не у себя дома, в Нагорной, а вроде как в гостях здесь...
– Вона как! В гостях значит. Быстро ты, Витенька, в хозяева выбился. Быстро во власть вошел, я гляжу. Я вот чего, значит. Анатолий, что тебя сюда немощного привез и на руки мне умирающего кинул, спаситель твой можно сказать, он обижен на тебя очень.
– Ну, коли он обижен, знать должен, что на обиженных воду возят, а мы на нем - бензин - скаламбурил я. Вопрос не обсуждается, дядя Федос, если ты об Анатолии и наших с ним отношениях. Это не предмет торга.
– Вона как!
Федос растерянно молчал. Видно было по нему, что он не ожидал такого категоричного отпора. Теперь он собирался мыслью, явно не зная, что предпринять. Видно было что он не привык и не умел проигрывать.
– А насчет уговора нашего?
– Коротким, как удар под дых вопросом пригвоздил меня Федос. И так же как после внезапного удара у меня пресеклось дыхание.
Долг есть долг. Не отдавать его - стыдно. Я рассчитывал на Изынты, но тот ясно дал понять, что он мне не помощник. Как мне не было стыдно, как не довлел передо мной предъявленный к выплате вексель, но самому оплачивать его было нельзя. В таком случае едва-едва собранный сложнейший пасьянс грозил смешаться в кучу-малу. В набор кусочков для карикатурного паззла. Ведь стоит мне только исполнить свой постыдный долг, Федос обретет мощнейший инструмент шантажа и давления на меня. А там воспрянет и Толян.