Перегной
Шрифт:
В общем умело используя тупость и узколобость, вбив в голову что необходимо иметь собственное мнение и под видом его насадив свое, сыграв на комплексах, ловкие циничные дельцы вербовали таких идиотов пачками, формируя новое послушное стадо, карманный гитлерюгенд. «Ваши», «Ихние», «Нынешние», «Молодая поросль» - число карманных стад в последнее время росло в геометрической прогрессии и в телевизоре их, очень даже неспроста, полюбили. С утра в новостях показывали как они борются с наркоманией кося посевы конопли, днем, как они блокируют проходную якобы экологически опасного предприятия, вечером в программе был сюжет, как стадо этих очканов жжёт на площади
* * *
Я бы ни за что не подумал, что могу пересечься с этими барашками иначе, чем случайно забредя к ним на пастбище. Но выпивая в компании менеджера Сереги и парочки едва знакомых девиц с третьего этажа, в одном из близлежащих к офису кабаков традиционное пятничное пиво я вдруг оказался участником внезапной вербовки в эту секту недолеченных придурков.
– А что, Марат, - спросил меня Серега, когда наши спутницы, что называется, поднахлестались, и отчалили к барной стойке трясти телесами в волнах танца, - говорят ты у Коновалова интервью брал?
– Ну да, сегодня Дед с утра отправил. Срочно, говорит. Пришлось нестись во весь опор. Потом еще полдня редактировал, аж устал. В понедельник будет в номере. А что?
– Да так, ничего. Просто Коновалов этот, ну он мутный какой-то вроде, нет?
– Да не особо мутный. Не мутнее всех этих пидарасов.
– Каких таких пидарасов?
– Да всех. Что в Вече, что в Концах, что в Цехах - везде одни пидарасы.
– Это точно.
– Засмеялся Серёга.
– Хорошо, что ты это понимаешь.
– Ой, Серёга, кто этого не понимает? Ты чего спросил-то? Знаешь, есть такое мнение, что если коллеги типа заговорили на пьянке о работе - значит уже напились. А если ...
– А если о политике, - подхватил Серёга, - значит уже пора по домам! Знаю, знаю. Давай тогда выпьем, что ли.
Мы выпили. Разговор как-то сам собой уполз в сторону и неожиданно выскочил на утреннее происшествие, когда я, переходя дорогу столкнулся с каким-то манерным, пахнущим женскими духами придурком.
– Ты извини, Серёга, - сказал я, когда он мне напомнил про этот, уже забытый мною инцидент, - извини что я там ну это, сгрубил. Просто по утрам я заведенный какой-то в последнее время. Все как-то мне остопизживает потихоньку.
– Да нормально все, Марат, у всех так. Просто я подумал, что эти педики многим в последнее время дорогу стали переходить.
– Ну, - расхохотался я, - тебе то они как дорогу перешли, что ты о них заговорил.
– Не, ну как, вон их это, хотят узаконить типа, не слышал что ли?
Я слыхал, краем уха, про эти дела. Суть была в том, что в нашем обществе во главу угла и управления было поставлено всеобщее цеховое устройство. Цеха, объединявшие людей по принадлежности к профессии и отрасли либо сами выбирали выборных в Вече, либо, при незначительности Цеха, объединялись в Концы по нескольку цехов и двигали выборных уже от Концов. Вече, в свою очередь, назначало правительство и от того, насколько сильные личности представляли в Вече Цеха и Концы зависело, насколько серьезно министерства будут продвигать цеховые интересы.
По началу подобная цеховая система позволила уберечь государство от стремительного посткоммунистического развала. Вместо того, чтобы делится по национальному признаку, страна разделилась по признаку профессиональному, а это уже совсем другие интересы. У профессиональных
Цеха, через своих представителей, приспособились ушло манипулировать политической системой, научились ловко присваивать излишки, делиться с кем надо и эксплуатировать ресурсы. Бандиты тоже влились в цеха, встроившись, где как посредники, где как поставщики, где как потребители в цепочки производственных отношений. Но современный глобальный рынок требовал отмены всей этой архаики. Реформы назрели.
Об этом много говорилось, это дело обсуждалось, обросло обширной полемикой. Размножились и разрослись различные, ни на что не влияющие общественные организации. Политизация, что называется, зашкалила. Под всю эту говорильню удалось вытрясти у Запада много денег, когда в виде грантов, когда в виде кредитов, когда в виде инвестиций. Деньги были попилены, поделены и припрятаны. Хотелось еще, тем более что ничто так не развращает, как дармовые деньги. Любой, кто выигрывал в лотерею хоть сто рублей вам это подтвердит.
Запад, подумав, подкинул ещё. Потом ещё. Выждав, для приличия, два срока, наконец понял, что его водят за нос и стал требовать уплаты долга. Как ни сладко было жить на халяву, но приходилось идти на уступки. Что ж, решили наши изворотливые умы, вы хотите реформ, вы хотите изменений общества, вы хотите переустройств и обширных демократий - сделаем.
Был придуман великолепный план, по которому главный выборный орган страны, Вече, будет реформирован. Что место в нем получат не только цеховые представители, все как один, будь то сталевары или художники, но выразители профессиональных интересов, но и представители общественных организаций, то есть выразители прихотей и придурей. А чем это не демократия?
Опять началась бурная и долгая полемика, обсуждалось, кто, от каких организаций, как, в каком порядке будет избираться. Цеха противились, видя в этом угрозу своим привилегиям, но процесс, что называется, уже пошёл.
Первыми сориентировались бандиты. Они и так уже были ловко встроены в цеха и получали свою как они её оригинально переназвали из библейской малой толики "долю малую". Теперь же они стремились подмять под себя и нарождавшийся ресурс. Итак, первыми общественными организациями стали ведать бандиты. Силовики в противовес им тоже насоздавали фондов, организаций локальных ветеранов и стали отжимать с едва нарождавшегося общественного поля всех остальных - дурковатых идеалистов-диссидентов, увлеченцев, националистов и прочих филателистов - автолюбителей. Две могучие силы зачищали себе место на свежей поляне, готовясь к схватке.
И вдруг возникла третья сила. Педерасты или, как их политкорректно нужно называть, секс меньшинства. Извращенцы существовали всегда, всю историю человечества и ни один режим их не мог искоренить. Другое дело, что они сидели и не рыпались, но то были времена суровых нравов, суровых действий и решительных мужчин. В те времена если и дозволялось кому попискивать, то только из глубины самых узких щелей. И этого писка никто не слышал в маршевом грохоте строевого шага.
В нынешние же, бабские времена, невозможное вдруг стало возможным. И всякая нежить, всякое ряженое в хохлому бакланьё, вся шушера и шелупонь вдруг полезла изо всех щелей, по базарному, по бабски, по хамски заявляя о своих мифических правах, достоинствах и свободах.