Перегной
Шрифт:
Резкий ход надо было предпринимать срочно. Я вспомнил, что у меня в загашнике где-то «было» и извлек это «было» на свет божий. Было оказалось половиной бутылки коньяку и оно тотчас же наполовину сплыло из горлышка прямо в желудок.
Сразу же потеплело в груди, в голове пронесся и исчез мини-ураган, оставив после себя чуть содранную и посвежевшую кору мозга. Нашлась зажигалка, сигарета легла фильтром в губы. Зажевать, чтоб не пахло, пришлось листом какого-то живого дерева - непонятного растения поставленного Люськой ко мне в кабинет. И от убийственной горечи живого дерева я совсем успокоился.
Рюкзак остался в кабинете. Диктофон
Я шел по длинному коридору редакции и затрапезный вид его, был необычен. Раньше я не замечал этих плохо окрашенных стен, их неопрятную кривизну, замызганность и равнодушие. Как и они, уверен, не замечали меня, вечные и статичные, безразличные ко всему, обо всех вытирающие свой усталый и обреченный, как у нищего, взгляд. Ну ничего, скоро взглянете на меня по иному. Я буду первым, кто вырвется отсюда сам, не на пенсию и не вперед ногами. Я буду первый, кто решив свою судьбу, покинет ваше бессмысленное сиропитальное убожество. Скоро все заговорят обо мне.
Площадка между лестничными пролетами – курятник. Курятник потому, что здесь курят бестолковые курицы-секретарши из бесчисленных цеховых фирм-присосок, этих однотипных ООО «Откат». Курицы, отклячив жопы, манерно, сверху пальчиком отряхивая с сигарет невидимый пепел, стоят, никого не замечая вокруг и будто бы набитыми под завязку дерьмом ртами, едва ворочая языком кудахчут:
– Этсама, я ему, знычит, гывырю – мне кылготки новые надо, пркинь, гывырю ему, мне зиму надо ще в чем-то хыдить гывырю ему.
– Ага, а он чо?
– А он мне, прикинь, ну незнаю, такой, чо!
– Да ты чо?!
– Ага, пыка, грит, денег нет, прикинь? Я ему тада – да ты выще заебал, поэл, да!
– Ну ты, да! Супер!
– Дак чо супер-то. Н-знаю я, выще. Чо делать н-знаю. Все мужики штоли такое чмо я прям вще н-знаюю... Чо за жысь?
Что ты знаешь, тупое животное, если для тебя мерилом мужественности является наличие денег на колготки? Ты даже не знаешь, если жизнь на Марсе. Ты просто не задумывалась над этим вопросом, куда уж тебе знать о таких далеких и непостижимых материях. Хули вы вообще знаете. Вы же никого вокруг себя не замечаете, прикинь. А вокруг вас жизнь. ЖИЗНЬ, а не "жысь", о которой вы мечтаете! И в этой жизни нет достойного места целлофановому пакетику с блядскими колготками.
***
– К вам Галеев из «Мира транспорта».
– А, корреспондент. Пусть заходит.
Я проскальзываю в тяжелую, дорогой породы дерева дверь, внушающую каждому посетителю уважение к суровым будням номенклатуры и оказываюсь в большом кабинете. На стене портреты Народного Головы и Воеводы-Наместника. Аэродромных размеров письменный стол, на нем монитор компьютера и рядом открытый ноутбук, письменный прибор из малахита, еще какие-то ритуальные чиновничьи предметы.
Окна занавешены плотными портьерами, словно бы отгораживающими хозяина кабинета от жизни. Сквозь щели между портьерами яростно лупит солнечный свет, как бы призывая хозяина вернуться в жизнь, вторгаясь в его отдельный мирок, размывая его, пытаясь уничтожить и смешать народного избранника с самим народом, с его чаяниями и надеждами. Но все напрасно.
Только в тюрьме галогенный свет отделяет волю от узника, а здесь он делает узником волю. Он размывает солнечные лучи, и они, вломившись в кабинет размываются в метре от подоконника, проигрывая неравную схватку. И только возмущенно переливается на этом стыке летающая в воздухе пыль, словно кипит. И эта мертвая пыль, в толще ампутированного солнечного света есть единственное напоминание о движении сущего в кабинете власти.
А, Марат – бодро подскочил ко мне кандидат, вот ты какой! – Он жал руку и потрясывался, как едва переставший скакать шарик от пинг-понга.
Коновалов оказался на удивление располагающим к себе мужиком лет пятидесяти.
Подтянутый, худощавый, в хорошо пригнанном сером костюме. Темные его, без проседи волосы были коротко острижены и аккуратная челочка едва прикрывала высокий лоб. Профессионально-искренняя улыбка активиста располагала к себе, глаза открыто и честно смотрели из ровно покрывающего лицо загара, уши доверчиво оттопыривались.
3.
Я вышел из подъезда и огляделся. Двор, вопреки ожиданию был пуст.
– Вот блин, вечно так, - подумал я – грёбаные акционеры, организация нафиг. Зачем я только связался с вами, дураками. Закурив я неспешно двинулся вдоль дома к выходу на тротуар, туда, где стоял газетный киоск. Листать по утрам хронику давно вошло у меня в привычку.
– Ты Марат? – обдав меня запахом мерзкой фруктовой жвачки сшамкал сзади заговорщицкий голос. Я обернулся и чуть не столкнулся с высоким молодым парнем.
– Марат, а что?
– Олег, – представился мне парень и сунул для рукопожатия узкую ладонь, – я от Сергея. Пошли быстрее, наши уже все там. Слышишь музыка играет, это шествие собирается. Через полчаса начнут свой "крестный ход".
Мы пошли. Олег, подпржунивая на носках шел впереди, я за ним. Олег выглядел типично для участников различных молодежных организаций, как официальных, так и неформальных. Прыщавый рахитичный юнец. Длинные, собранные в хвост волосы, очки, черный балахон, рюкзачок, штаны заправленные несмотря на жару в тяжелые, с высоким берцем военные ботинки. Я таких ребяток повидал немало и посещая по редакционному заданию организуемые цехами пикеты у управ, и глядя по телевизору на какие-нибудь выступления у посольств зарубежных государств.
На них неизменно присутствовали такие вот очкарики, что-то кричали хором, вздымая кверху щуплые кулачонки, жгли какие-то чучела, рядились, в зависимости от повода для протеста в какую-то бутафорию, - то в костюм дяди Сэма, то в каску и плащ-палатку. Лица у них, один в один были как у этого Олега - безвольные, с одинаковой смесью одухотворения и экстаза от нахождения в толпе себе подобных.
Выглядели они жалко. Как зомби. И, как и любой зомби, стали они таковыми от укуса в голову. Только вместо отравленной слюны их укусили брошюрками идеологов, затем пригласили на лето в молодежный лагерь у озера, где они тотчас засрали все берега, а им окончательно засрали мозги и подарили пейджер. Ну или не приглашали ни в какой лагерь, а просто подтянули в толпу. Мол, если будешь с нами, то и гопники не страшны. Ибо мы - сила.