Перед лицом Родины
Шрифт:
Проходя через небольшой сквер, Константин заметил на скамейках спящих людей, видимо, бездомных. Над одним из спавших мужчин стоял ажан и будил его.
На остановке дожидалось автобуса совсем мало пассажиров. Очередной автобус оказался почти пустым: ехало несколько горожан, по-видимому, направлявшихся в деревню к приятелям, чтобы вместе провести воскресный день, да три монашки в черных сутанах и белоснежных накрахмаленных чепчиках. Монашки были совсем еще юные хорошенькие девушки. Смущаясь и краснея, они о чем-то шептались, пересмеивались и бросали на мужчин лукавые взгляды, от
— Какие же монашенки милые, — усмехнулся Константин. — Я хоть человек и пожилой, но, ей-богу, ничуть не отказался бы провести денек в их обществе… Как вы на это смотрите, Ефим Харитонович?.. Хотя я забыл, для вас же милее вашей Люси никого на свете нет…
Воробьев промолчал.
Версаль находился от Парижа всего в восемнадцати километрах, поэтому доехали до него очень быстро. Но было еще рано — около девяти. Музей же открывался в десять часов.
Воробьев узнал в автобусной кассе, что автобусы на Мурэель шли каждый час. Самый удобный для них автобус был тот, который отправляется в одиннадцать сорок пять.
— К часу дня будем у Свиридова, — сказал Константин. — Самое хорошее время.
— Что же, так и сделаем, — согласился Воробьев.
Они купили билеты и вошли через ворота во двор Версалького дворца. По двору и аллеям роскошного парка уже бродило много туристов, дожидавшихся открытия музея. Это были, главным образом, иностранцы. У каждого из них в руках записные книжки. Бегая за гидами, как цыплята за курицей, они терзали их, указывая на тот или другой предмет, щелкая фотоаппаратами.
Константин и Воробьев тоже пошли прогуляться по парку с его многочисленными фонтанами, озерами и статуями.
Когда Константин и Воробьев, пройдясь по парку, подошли к конной статуе, воздвигнутой перед дворцом, их встретил небольшого роста опрятный старичок с седенькой бородкой.
— Пардон, месье, — сказал он, обращаясь к ним. — Посмотрите, какая мощь в этой фигуре, — указал он палкой на статую.
— Кому же поставлен этот памятник? — осведомился у него Воробьев.
— О! — оживился он. — Вы не знаете? Вы, наверно, иностранцы. Этот монумент воздвигнут основателю Версальского дворца Людовику XIV. Смотрите, — указал старик тростью на дворец. — Ведь это же громадина! Около двух тысяч комнат.
Старик посмотрел на часы.
— Скоро откроют музей, — сказал он. — Вы первый раз здесь?
— Да, — ответил Константин.
— Вы, видимо, иностранцы. Кто вы?..
— Русские, — сказал Константин.
— Русские? — оживился старик. — Эмигранты или из Советской России?
Константин не знал, как сказать, чтобы угодить старику, и у него вырвалось:
— Да, из Советского Союза.
Воробьев с недоумением посмотрел на Константина. Старый француз засиял от удовольствия.
— Я очень рад, — заговорил он. — Очень! Я люблю Советскую Россию. Мой сын Шарль бывал в России. Ведь он у меня коммунист, — с гордостью произнес старик. — Я тоже собираюсь побывать в Москве. Ну, что же, давайте, господа, познакомимся: Льенар… Луи Льенар…
Константин пожал ему руку и сказал:
— Николай Матвеев, доцент института.
Воробьев покраснел. Опять ложь.
— Очень
— Воробьев, — сказал тот тихо.
Старик не заметил смущения молодого человека.
— Я по профессии букинист, — оживленно говорил он. — У меня есть ларек на набережной Сены, недалеко от площади Согласия. Приходите, пожалуйста, у меня всякие книги есть, даже на русском языке. У меня можно подобрать самую уникальную книгу по любому вопросу… Ага! Открывают музей! Если ничего не имеете против, я могу в качестве гида походить с вами по музею…
— Вы так любезны, — с искренним чувством проговорил Воробьев, которому старичок очень понравился. — Но не будем ли мы вам в тягость?
— Нет! Нет! — ласково улыбнулся Льенар. — Вы мне нравитесь, и я с удовольствием расскажу вам все. Советских русских я люблю. А вот белогвардейских эмигрантов не терплю. Их много теперь в Париже… Это предатели своей родины…
Константин озлобленно усмехнулся, а Воробьев снова побагровел.
— Ну, пойдемте, господа, — повел их в музей Льенар.
— Господин Льенар, — мягко обратился к нему Воробьев, — мы располагаем всего полутора часами. Можете ли вы за это время познакомить нас с наиболее интересными экспонатами?..
— Что за полтора часа можно осмотреть? — огорченно спросил Льенар. Можно только проезжать по главным залам… Я за свою жизнь вот уже двадцатый раз осматриваю дворец, да и то еще недостаточно ознакомился со всеми его сокровищами… Но что делать, постараюсь за это время кое-что показать вам…
Они торопливо проходили зал за залом. Все здесь сверкало зеркалами, золотом, хрусталем. Стены и потолки расписаны прекрасными фресками.
— Вот это — дворцовая церковь, — рассказывал Льенар, — построена по проекту гениального архитектора Монсара. Вот на этом балконе во время богослужения всегда располагался Людовик XIV. Как только он появлялся здесь, все придворные, стоявшие внизу в церкви, как по команде, тотчас же оборачивались лицом к нему, а спиной к алтарю и так стояли, не спуская с короля глаз, всю церковную службу… Что поделаешь, так нравилось Людовику XIV. При нем раболепствие было необычное…
Они побывали еще в ряде дворцовых залов.
— Вот видите, — указал старик на стену, на которой был написан Аполлон. — Прекраснейшее изображение. А всмотритесь в его лицо… Хе-хе!.. Вместо прекрасного лица Аполлона вы видите отвратительную физиономию Людовика XIV. Как обидно, оказывается, таланты тоже раболепствовали перед королями. А ведь короли эти и ноготка их не стоили…
Перешли в следующий зал. Льенар продолжал рассказывать:
— А вот видите, господа, эту картину? На ней изображается мчащийся на колеснице римский патриций-полководец. И кони, и сам патриций — все в движении… Смотрите, как развеваются на ветру локоны его парика. Не смешно ли? Римский патриций и вдруг парик. Как известно, в античном мире париков не носили… Но если вы пристальнее вглядитесь в физиономию этого лихого наездника, то легко узнаете в нем все того же Людовика XIV. Причем парик, который надет на нем, введен в моду им же самим… Хе-хе!