Паутина
Шрифт:
Две собаки с выдранным местами клоками шерсти, оскалившись, вертелись у лотков с ножками Буша и, облизываясь, провожали взглядами окорочка, отправляющиеся в сумки покупателей.
Нахальные воробьи, которых стая собралась там, где торговали семечками, орехами и прочей мелочью так и норовили что-нибудь стащить у заговорившихся торговок.
Толстая баба, цвет лица которой сливался с цветом разложенной на ее прилавке разносортной колбасы, ловко взвешивала придирчивой даме лет шестидесяти румяную цепь из аппетитных сосисок и при этом успевала вступить в разговор со следующим покупателем, тем самым не
Милославская около получаса наблюдала за всем происходящим вблизи от нее. Ничего особенного не происходило, в то время как она по внешним признакам, манерам и прочему, присущим небезызвестной категории людей, рассчитывала сразу различить среди толпы Шланга. Яна надеялась, что обстоятельства сложатся в ее пользу, и она сможет поговорить с этим человеком об автомобиле. Хотя с чего начать и как направить разговор в нужное русло, чтобы не испортить дела, она за минуты ожидания так и не придумала. В конце концов, было неизвестно, Осипов ли это или еще какое-то третье лицо.
Сомнения и предположения терзали гадалку, и она, устав сидеть на одном месте, стала прогуливаться из стороны в сторону. Минуты бежали, и Милославская начинала нервничать. Вдруг она обратила внимание на то, что народ на противоположном конце базара с любопытством оглядывается куда-то в сторону, а некоторые, обернувшись, торопятся убраться восвояси.
Яна вытянула голову и пристально посмотрела вперед.
Несколько человек у угла видавшей виды девятиэтажки окружили одного, которого и разглядеть толком нельзя было. Вид у них был такой, что глядя на них казалось: убьет и не задумается.
Гадалка сразу заинтересовалась происходящим, а через несколько секунд сердце ее бешено заколотилось: один из собравшихся был метров двух ростом и очень худой, свесившиеся вдоль тела руки казались непомерно длинными. При этом в его фигуре, позе, выражении лица легко читалась угроза, а в выражении лиц остальных по отношению к нему – что-то среднее между уважением, страхом и подобострастием. Этому человеку, как показалось Милославской, вполне могли дать прозвище Шланг.
Сначала Яна хотела как бы невзначай подойти поближе и, будто без всякой надобности проходя мимо, прислушаться, не проскользнет ли ожидаемое ею имя или прозвище. Но, сделав несколько шагов, она увидела, что обстановка в их кругу все более накалялась, мужчины громко спорили, вернее трое, перебивая друг друга, кричали, а один судорожно оправдывался, снизу вверх поглядывая на того, кого Милославская приняла за Шланга. Прохожие обходили эту свару стороной. Гадалка поняла, что, если пройдет вплотную к ссоре, ее любопытство может обернуться плачевно для расследования. Ведь до сих пор даже не обозначился кончик той ниточки, которая могла бы помочь найти пропавшую женщину, и действовать с подобными типами следовало очень осторожно. Дело, судя по всему, было очень путанным, и сейчас важно было не упустить то, за что можно было ухватиться.
Гадалка, несмотря ни на что, теперь была еще тверже уверена, что видение, призвавшее ее мчаться к месту аварии, не могло оказаться пустым и напрасным.
На углу небольшого коммерческого магазинчика, приютившегося на территории рынка, Яна неожиданно для самой себя с интересом заметила таксофон. Какой-то непонятный инстинкт заставил ее подойти ближе.
– Сема! – радостно закричала она, услышав в трубке знакомый голос, – Сема, это я!
– Ну? – холодно и даже недовольно ответил Три Семерки, очевидно, подозревая, что за радушием подруги кроется опять какая-нибудь полусумасшедшая просьба.
– Срочно приезжай! – выпалила Милославская, косо поглядывая на толпу, которая, казалось, становилась все агрессивней.
– Чего там у тебя?
– Тут сейчас драка, кажется, будет…
– Что? Ты что, издеваешься что ли? Я же не Робин Гуд, елки-палки! Драка будет… – Семен Семеныч передразнил подругу. – Думаешь, если мент, то должен все потасовки разруливать? Ну ты меня удиви-ила…
– Да нет, ты меня не понял. Хотя, конечно, я считаю, что милиция именно для того и существует, но сейчас разговор не об этом совсем. Я отыскала хозяина машины. Во всяком случае мне так кажется. Твои коллеги еще не кинулись на его поиски?
– Они еще с трупом никак не разберутся до конца. Сама знаешь, столько бумажек разных надо написать! Хотя ребята его координаты уже установили.
– Ладно, – прервала Руденко Милославская. – Он, как мне думается, сейчас стоит всего в нескольких метрах от меня и, кажется, хочет накинутся на одного человека.
– Зачем? – протянул Три Семерки.
– Зачем-зачем, – сердито передразнила гадалка, – В глаз дать! Как тебе еще это объяснить?! Давай, дуй сюда, что-то мне этот тип не нравится.
– Почему? – Семен Семеныч хихикнул, так и не принимая слова Яны всерьез.
– Да гоблин какой-то.
– Хм, – усмехнулся Семен Семеныч, – гоблины никому не нравятся. Не арестую же я его за это!
– Не арестуешь. Но задержать-то можешь. Тем более повод есть, хотя для него и не вполне приятный – машины разбита.
– Яна, это не по моей части, ты же знаешь!
– Семен Семеныч, – умоляюще протянула Милославская. – Я же не Шланга ищу, а бабулю, в персоне которой ты очень может быть найдешь собственный интерес.
– Вот чертова баба! – выкрикнул Три Семерки, – Шут с тобой, еду. Только скажи, куда.
Яна коротко назвала координаты. Руденко обещал быть не позже чем через пятнадцать минут.
Милославская повесила трубку и стала нервно наблюдать за происходящим. Тот, кого она уже мысленно называла Шлангом, гневно что-то говорил зажатому в угол мужичку лет тридцати пяти. Потом длинный посмотрел на часы и, четко выговаривая какую-то фразу, стал грозить пальцем перепуганному «пленнику». Тот кивал, очевидно, со всем соглашаясь.
Затем собравшиеся расступились, дав перепуганному выйти из их окружения, сесть в старенькую «восьмерку» и уехать. Милославская боялась, что теперь они просто разойдутся. Однако ей повезло. Двое парней, высокие, плотные пошли куда-то вправо, а Шланг и еще один его сопровождающий стали неторопливо двигаться вдоль прилавков.
Продавцы засуетились, их гомон заметно поутих, хотя в целом рынок по-прежнему гудел. Шланг останавливался почти у каждого прилавка, говорил с торгующими, в основном, улыбаясь; где-то активно жестикулировал, где-то, судя по мимике и жестам, откровенно «наезжал». Яна предположила, что он станет сейчас собирать дань, но этого не происходило.