Паутина
Шрифт:
– Ну?
– Я сейчас тебе назову номера одного из автомобилей… – Яна выжидающе замолчала, пытаясь предугадать реакцию Руденко.
– Ну?
– И имя-отчество ее ныне покойного хозяина, – продолжила гадалка.
– Почему имя-отчество? – удивился Три Семерки.
– Могу еще и адресок. Остального не имею чести знать. Потом все объясню.
– Адрес не надо. Номеров хватит. Дальше что?
– Просьба – как можно скорей установить, все ли чисто с этой машиной. Все равно милиции придется это делать. Ведь так?
– Так, –
– Начни сейчас, а Сема? Чую я, дело это начинает чем-то жареным попахивать, боюсь, простым разбирательством ГАИ эта авария не ограничится.
– Почему? – заинтересовавшись, спросил Семен Семеныч.
– Человек пропал, – ответила гадалка.
– Теперь ты его нашла? – усмехнулся ее приятель.
– В том-то и дело, что нет, – горячо проговорила Милославская. – В общем, Сема, потом поговорим, давай к делу, а?
– Давай, дафа-у-э, – позевывая и коверкая слова, протянул Три Семерки.
– Какой же он противный иногда! – процедила гадалка, отключив сотовый.
Милославская вдруг поймала себя на мысли о том, что она не заикнулась в разговоре с приятелем о хозяине «Москвича», да и не думала о нем особенно. В чем причина этого, гадалка и сама не могла объяснить. Интуиция, внутренний зов настойчиво звали ее заняться именно «Жигулями». Возможно, такое ощущение в душе Яны создавалось потому, что героями ее детективных расследований редко становились сельские работяги.
Тем не менее гадалка не могла так просто отступиться от проверки «благополучного» покойника. Слишком уж часто выходило, что «черти» обнаруживались именно в тихом омуте. Однако время в период расследования всегда было для Яны особенно драгоценно, и теперь она задумалась, а стоило ли двигаться в этом направлении вперед, рискуя потерять золотые часы напрасно?
Кто и что могло прийти ей на помощь в этой ситуации? Безусловно, карты. В своем выборе Милославская не усомнилась ни на минуту и поспешила достать из сумочки заветную колоду.
Она веером раскинула ее перед собой и на минуту задумалась. Пробежав взглядом по всем картам, гадалка остановила свой выбор на «Да» и «Нет», потом убрала остальное назад в сумку и, присев на корточки поудобнее, положила «Да-Нет» на правое колено и накрыла его похолодевшей от волнения ладонью.
Эта карта, как и все остальные, имела символическое изображение. Посреди кирпичной стены располагались ворота, распахнутые какой-то неведомой силой. Вдаль уходила дорога, которая замыкалась в огромном человеческом зрачке, поглощающем ее в себе.
Милославская знала, что сосредоточиться в сложившейся ситуации ей будет непросто. Однако карта поспешила удивить ее: Яна практически сразу почувствовала идущее от картона тепло. Наверное, скопившаяся за этот стрессовый промежуток времени энергия искала выход и наконец нашла его: не в горючих слезах и не в криках отчаяния. Сгустком вперилась
– Да или нет, да или нет, – еле слышно твердила она, спрашивая карту о том, стоит ли ей тратить время на работу вокруг «Москвича».
Гадалка многократно повторяла эту фразу и в один неуловимый момент потеряла грань между реальностью и тем миром, в который она всегда погружалась во время своих сеансов. Яна уже не слышала стрекотанья проснувшихся насекомых, бороздящих траву, шелеста листьев, будоражимых ветром – все это осталось где-то там, за гранью ее сиюминутного состояния.
– Да или нет, да или нет, – кружилось в голове, и вскоре эта фраза стала отдаваться в сознании Милославской одним словом: – Нет, нет, нет, нет.
С этим словом она и очнулась. Открыла глаза и непроизвольно произнесла:
– Нет.
А немного придя в себя, оценила все и еще более взвешенно проговорила:
– Значит, начнем с «Жигулей».
Гадалка сожалела в этот момент, что не могла и о них теперь спросить у карт, ведь ей требовалось время, чтобы восстановить силы. Хотя она не могла не отметить того, что состояние ее было куда лучше, чем обычно после гадания. Обыкновенно она даже подняться могла не сразу. Тем не менее карты всегда диктовали свои законы и никогда не позволяли преступать их – они просто не шли на сотрудничество.
Яна огляделась – положение ее после разговора с приятелем ничуть не улучшилось: она по-прежнему находилась одна посреди дороги, достаточно далеко от города. Пешком, конечно, можно было дойти, но не в ее теперешнем состоянии, да и к чему такие жертвы в начале двадцать первого века.
Вдалеке что-то загудело. Милославская оглянулась: из-за бугра показалась кабина грузовика. Гадалка усилием воли поднялась на ноги и машинально приготовилась голосовать, но тут же опустила руку: в этой ситуации только слепой бы не остановился, да и то бы без проблем проехать не смог – дорога почти полностью оказалась блокированной. Удивительно, что до сей поры, около этой преграды не образовалось скопления машин. Хотя, конечно, время слишком раннее. Даже ночью дорога обычно бывает более оживленной, чем в такую рань.
Яна встряхнула волосами и тяжело вздохнула. Грузовик, подъехав ближе, резко сбавил ход. Потом из его окна показалась высунувшаяся почти наполовину фигура человека, который пытался разглядеть, что случилось на дороге. Когда автомобиль миновал еще около ста метров, Милославская могла разглядеть выражение лица его водителя, который был шокирован увиденным.
В пяти метрах от нагромождения грузовик остановился. Дверца кабины с осторожным скрипом открылась и из нее показался побледневший мужчина, огненная рыжина которого в этом его состоянии стала еще более откровенной. Он спрыгнул со ступеньки на дорогу и, закинув обе руки за голову, присвистнул.