Партия в преферанс
Шрифт:
— Я тоже не знаю, потому что с Костей в Родоманове не встречался. И не я его сюда засылал.
— Кто тебе поверит?
— Поверили, — Колька кивнул на ветхий флигелек. — И, как видишь, отпустили с миром. Так где икона? Ты меня хорошо знаешь, я не шучу.
Доронькин судорожно соображал, как быть. Тюфяк-то Першин тюфяк, но если разозлится… Тогда уже с ним не договоришься. Он упрямый, как китаец.
— Не знаю, — буркнул он.
— То есть как? — не понял Николай.
— Правда, не знаю. — Доронькин прерывисто вздохнул. — Мой грех, я эту сучку к тебе заслал, пока мы в преф дулись, а она исчезла. Ни Ленки,
К скамейке направлялась вышедшая из флигелька Вера.
— В общем, так: возвращаешь Николая Угодника, и я забываю про твое участие в краже.
— Ну не могу я эту стерву найти, пойми!
— Постарайся, ты мужик с головой, время ещё есть…
Доронькина перекосило от этих слов. Першин, как ни в чем не бывало, взял Веру под руку и повел прочь.
— Да, ещё один вопрос, — обернулся Колька. — Зачем вы с Костылем план у меня выкрали?
— Какой план? — искренне удивился Славик. — Не брал я никакого плана.
— Да ладно тебе… — махнул рукой Николай. — Теперь-то зачем юлить?
Они с Верой отошли по приличное расстояние, а Доронькин продолжал сидеть на лавке и бормотать:
— Про какой план он говорил?
Очень хотелось броситься за Першиным, догнать его и спросить, что тот имел в виду? Нехорошее подозрение, как змея, медленно заползало в душу: неужели Костыль обманул его, решил скрыть козыря… Ох, и поганое же дело! Каждый норовит крапленую колоду подсунуть, фальшивыми картами сыграть.
Яснее ясного, Ленку Мартынову надо из-под земли достать. Першин не пошутил насчет ментовки, а прищучат за икону, такого нароют — мама родная! — небо с овчинку покажется. Главное, найти эту сучонку, если даже она скинула икону, наведет на неё Кольку, пусть сам разбирается.
Словно в насмешку вспомнилась сейчас его любимая поговорка, что свою взятку он всегда возьмет. Как же, держи карман… Не потащили бы вместе с этой взяткой к следователю. Крепко, крепко его подперли…
Глава 24
— Коля, о какой иконе шла речь? — спросила Вера, услышав конец разговора.
— Доронькин выкрал у меня Николая Угодника.
— Как, — изумилась Вера, — и ты никуда не заявил?
— А что толку, думаешь, найдут? Славик — делец, он понимает один разговор: ты — мне, я — тебе. Припугнул его, не вернет, обращусь в милицию.
Вера расстроилась.
— Это очень ценная икона, намоленная, помнишь, и моя мама про то же говорила.
— Знаю, — вздохнул Колька. — Я просто обязан отыскать её. В память о матери и бабушке. — Он сжал кулаки. — Представляешь, давно клянчил: продай да продай, я отказался наотрез, так он что устроил… И главное, чужими руками, гнида!
Пройдя поселковую улицу до конца, они вышли на дорожку, которая вела к Степаникам.
Вдруг Вера остановилась и взглянула на него.
— Скажи пожалуйста, а почему ляпнул следователю, что ты… — она замялась, — мой жених?
— Фу, как выражаешься, а ещё учитель русского языка и литературы.
— Если это шутка, то очень глупая, — не приняла его тона Вера.
Она кусала губы, чтобы не заплакать.
— Это не шутка, — тихо сказал Колька и взял её за руку.
— Ты… — она вырвала руку. — Ты не имеешь права издеваться надо мной!
— Ну зачем так, кто издевается?
— А как это называется: заявить
— Послушай, — он посмотрел ей прямо в глаза. — Я не пошутил. Я действительно хочу, чтобы ты стала моей женой.
Вера широко распахнула глаза. Сейчас вместо серых они казались зелеными. Ветер немного растрепал её волосы и сделал похожей на взъерошенную птицу. Яркое платье, которое надела впервые, хорошо подчеркивало статную фигурку. Сейчас она не напоминала строгую, знающую ответ на любой вопрос учительницу, а, скорее, выглядела старшеклассницей, пугливой и недоверчивой.
— Нет, — она покачала головой, — ты это сейчас придумал.
— Вера, послушай, — начал он и умолк, с трудом пытаясь найти нужные слова. — После того, как ты ночью подобрала меня на Выселках и притащила в Степаники, я… Словом, во мне все перевернулось. Почувствовал, что не лишний человек на свете, за меня волнуются, переживают. Сразу хотел объясниться с тобой, да не решился. А тут этот следователь влез со своими вопросами… Конечно, глупо получилось, признаю. С детства такой дурак, попадет шлея под хвост, что думаю, то и говорю. — Он поморщился. — Ни разу за всю жизнь не встречал человека, который понимал бы меня лучше, чем ты. Да нет, не то… — заторопился Николай. — Просто представил, что вдруг завтра ты исчезнешь, растворишься, и стало очень плохо и одиноко. Никому и никогда не говорил таких слов. Женился… Черт его знает, зачем?.. Один мой знакомый сказал: женюсь, чтобы не околеть одному в пустой квартире. Развелся легко, без сожалений и обид. Женщины меня не слишком интересовали, считал, что все это не для меня. На второй день знакомства скучно становилось. Думал: чем всю жизнь вот так с ней, лучше одному в пустой квартире подохнуть. — Он грустно улыбнулся. — Наверное, опять что-то не то сказал. Я вообще не любитель душу выплескивать. Пусто без тебя будет, понимаешь? Я не хочу этого.
Вера молчала. Ее глаза, устремленные вдаль, казалось, застыли на одной точке.
— Конечно, завидного во мне мало: неудачник, даже кандидатскую диссертацию не защитил, к тому же иногда пью. Денег всю жизнь не много зарабатывал, а теперь и вовсе, как говорят, не вписался. К сорока трем годам люди уже чего-то добиваются, а я…
Она продолжала молчать. Он махнул рукой и, не оглядываясь, зашагал по дорожке.
— Коля, подожди!
Он обернулся.
— Ты… все это серьезно? — в глазах Веры стояли слезы.
— Я никогда никого не обманывал.
И Веру прорвало. Она даже не пыталась, как обычно, контролировать себя.
— В кого все девчонки в детстве влюблялись? Конечно, в Кольку Першина. Катька Доронькина, видная, красивая, глаз с тебя не сводила. А я маленькая, невзрачная, как замухрышка. Она и сейчас готова…
— Глупая, — Николай попытался обнять её. — Не нужна мне никакая Катька.
— Нет, подожди, — отстранилась Вера. — Я всегда понимала, что ты не для меня: глазищи голубые, огромные, ресницы… У девчонок таких не было. А ещё смелый, умный. Потом мы с мамой приезжали в Москву, я уже была взрослая женщина, но по-прежнему смотрела на тебя как… В общем, это не важно. Такая робость нападала, когда с тобой оставалась, что слова лишнего сказать не могла. Ругала себя, дуру, и ничего не могла поделать.