Парадиз
Шрифт:
Эта пикировка вошла в традицию в какие-то совершенно незапамятные времена. Когда Наташка два месяца лежала дома с воспалением легких и, не зная чем себя занять, перебирала пыльные книжные тома, которые до того год не вынимали из коробок. А вечером цитировала уставшему и засыпающему на ходу Дебольскому. В те времена они еще жили на съемной квартире, он работал по двенадцать часов в сутки. И смешная фамилия «Изнуренков» шла ему как нельзя больше.
Впрочем, в особо хорошем настроении Александр симметрично называл жену не Наташей, а Варварой[2]. При небольшом своем росте и миниатюрной фигурке Наташка обладала фантастическим шестым размером
Вообще, за без малого тринадцать лет совместной жизни их окутала целая паутина мелочей и бытовых подробностей, личных, только им понятных шуток и ассоциаций, необъяснимых другим людям. И это, по мнению Дебольского, и было главным следствием их совместной жизни. Если не считать Славку.
— Мам, а мы сегодня… — как раз начал тот, видимо уверившись, что наказания удалось избежать, и даже уже забыв, что набедокурил.
Но очень поспешил.
— Ах да, — сделал вид, что только что вспомнил Дебольский, — ты представляешь, что они сегодня вытворили? — Искоса глянул на Славку, и тот принялся с трусливой поспешностью стягивать ботинки. Наташка, загодя сдвинув брови, вопросительно посмотрела на мужа. — Кота помоечного в класс притащили, прямо на урок, и в шкафу спрятали.
Славка задал стрекача.
— Здорово, — выдохнула Наташка, резко выпрямляясь, и лицо ее приняло озабоченно выражение, — ругались сильно?
Дебольский глянул на закрывшуюся дверь в комнату сына и после этого, махнув рукой, рассмеялся:
— Да нет, ерунда. Просили только сделать вид, что наказываем.
Наташка очень серьезно относилась к материнским обязанностям — на взгляд Дебольского, чересчур серьезно. Было в этом что-то неимоверно скучное — воспитывать Славку. По правде, Дебольский предпочитал такие вещи оставить жене: с него вполне хватало того, что он платил за эту чертову школу и возил сына в секции, между прочим, по четыре раза в неделю.
Наташка успокоилась и, балансируя на одной ноге, принялась расстегивать высокий ярко-фиолетовый замшевый сапог. Для модницы Наташки все эти тряпки, сочетания цветов, новые прически были немаловажной составляющей жизни, в свое время эта деталь служила не последней частью ее привлекательности для Дебольского. Впрочем, это только в начале, потом стало привычно.
Единственным недостатком, к которому можно было придраться, оставались несколько лишних килограммов. Набранных еще с рождением Славки, да так и не сброшенных. Сейчас, в неудобной позе, особенно очевидно выделилась складка на животе.
Удивительно, сам Дебольский никогда не любил полных женщин, но с формами жены смирился. В последние годы даже не замечал. Правда, иногда по привычке или из желания задеть слегка подкалывал. Наташка расстраивалась — заедала сладким — набирала полкило и расстраивалась еще сильнее. Но он это делал не всерьез. Жена была родной и привычной уже в совокупности, вместе со своей парой лишних.
Так же как привычными стали домашние вечера. Когда, как сегодня, не происходило ничего особенного. И можно было расслабиться, полежать перед телевизором или посидеть перед компьютером. Сходить в парк и поиграть со Славкой в футбол (что, впрочем, довольно редко). Посмотреть вместе фильм. Тихо, чтобы не слышал Славка, позаниматься сексом.
Дома Дебольский чувствовал себя спокойно и уютно. Наташка что-то рассказывала про работу, вкусно кормила. Он бездумно
Жена привычно сновала по квартире, по кухне, обеспечивая вот тот самый быт и уют, который Дебольский так ценил. Создавая ему тыл спокойствия за гранью повседневного мира.
Только тут он заметил, что Наташка уже давно что-то говорит, а он сидит, развалившись на кухонном диване и не слушает.
Почему-то всегда так получалось: она начинала что-то рассказывать, и ему было интересно, а потом Дебольский ловил себя на том, что мысли уже как-то расползлись, думает он о чем-то своем, и слова жены давно уже не доходят до сознания. Иногда она его одергивала и обижалась, но чаще предпочитала махнуть рукой. У всех свои недостатки: Дебольского, к примеру, раздражала манера жены выспрашивать все и обо всем, но он же молчал. А если та слишком донимала расспросами, предпочитал попросту уйти от разговора. За тринадцать лет брака Дебольский ни разу не усомнился: именно Наташку он должен был выбрать на роль жены.
Уже лежа в постели, Дебольский притянул ее к себе, притиснулся сзади, привычно обхватил руками теплое, вроде даже почти стройное тело. Рука прижалась к большой мягкой груди, он уткнулся в Наташкин затылок, вдохнул чуть сладковатый запах волос и почувствовал, что засыпает. Сегодня ему от жены ничего не было нужно, но такая поза была уже настолько привычной, что никак иначе он и не представлял себе первых минут в дреме.
[1] Авессалом Владимирович ИЗНУРЕНКОВ — персонаж И. Ильфа и Е. Петрова.
[2] Варвара — жена Васисуалия Лоханкина — персонаж И. Ильфа и Е. Петрова.
4
Вторник встретил неожиданным потеплением: ярким, режущим глаз солнцем и журчавшими под ногами ручейками первого талого снега. Отчего ноги у Дебольского промокли еще до того, как он успел дойти до стоянки. Впрочем, при такой погоде, когда уже почти пришла весна, это даже не почувствовалось.
На работу он снова опоздал.
Машина, будто по закону подлости прекрасно ведшая себя вчерашним вечером, когда он никуда не спешил, сегодня стояла как мертвая и даже не думала заводиться. Все же пора было от нее избавляться. В контору Дебольский влетел уже злой и раздраженный, совсем не в том радостном расположении духа, в котором встречал у подъезда первый весенний ветерок.
Сигизмундыч был на месте — вызвал в кабинет и полчаса орал как на пацана, отчитывал и потрясал распечатанными планами. Грозился лишить премии. Но это, скорее всего, было пустое.
По молодости, когда Дебольский только пришел в контору, не имея за спиной никаких особенных достижений, а только пару относительно приличных рекомендаций с предыдущих мест, Сигизмундыча он боялся и трепетал. Тот всем сотрудникам — в первые пять лет работы, а дольше здесь мало кто и выдерживал, — казался исчадием ада и сыном Сатаны. Маленький, с фигурой фюрера и огромным на таком фоне фирменным значком, Сигизмундыч был воплощением офисного тирана. Своими нотациями и несправедливыми выволочками он мог довести до слез кого угодно, даже здоровых мужиков старше себя. К этому у Сигизмундыча был особый талант.