Парадиз

Бергман Сара

2

— О, какие люди, Палыч, привет! — Лешка Климчук из IT-шного отдела на ходу протянул руку. И в то время как центральная лестница кипела от оживления, Дебольскому тоже пришлось затормозить на бегу.

Он привычным жестом сжал ладонь коллеги и машинально, без особого интереса проследил взглядом за фигуристой девицей, поднимавшейся на третий этаж. Странно, что раньше Дебольский ее не видел, хотя работал на подборе, и все кадры проходили через него. Впрочем, мог просто не запомнить.

Он еще раз поднял глаза, глянув, как девица скрылась за верхним пролетом, отметил про себя, пожалуй, чуть кривоватые ноги и забыл о ее существовании.

— Здорово, — кивнул он. Отнимая руку, глянул на часы — обнаружил, что уже опоздал на пару минут. Подмышки от быстрого шага неприятно покрылись липким потом.

Пора было начинать бегать по утрам. Тридцать пять — скучный возраст не мальчика, но мужа. Над ремнем уже слегка прорисовалась компрометирующая складка. Наташка, к сожалению, любила готовить — издержки воспитания мамы-культуролога.

— Опаздываешь? — заметил его жест Климчук и насмешливо хмыкнул. При избытке свободного времени он вальяжно облокотился о перила.

Бедой отдела подбора был начальник отдела подбора. Богарне Михаил Сигизмундович — самый отвратительный руководитель из всех возможных. Как раз из тех, кого Дебольский никогда бы не утвердил в этой должности. Но кадровики предполагают, а начальство располагает — Богарне подчинялся генеральному.

И отличался в основном двумя вещами: большим, размером с папский крест, корпоративным значком на лацкане пиджака, в котором являлся в контору. И самодурным характером с острой склонностью к мелочным придиркам.

От малейшего опоздания Сигизмундыч впадал в истерику. В обеденный перерыв мог двадцать минут караулить с часами, как Жанночка — его безропотная, расторопная секретарша — покупает мороженое в кафе на первом этаже. Демонстративно поглядывая на секундную стрелку. И уж не приведи бог ей опоздать — достанется всем. Причем, как правило, по совершенно постороннему поводу.

— Наш-то на месте? — спросил Дебольский, кивнув в сторону стеклянного коридора.

— Да нет вроде, — пожал плечами IT-шник, который как раз спускался из кадрового — ставили новое программное обеспечение, работало оно из рук вон плохо, и программеры зарядили к ним по пять раз на дню. — А ты что, соскучился?

— Да пошел он, — в некотором усталом раздражении, хотя и не без доли облегчения, бросил Дебольский.

Не то чтобы он так уж боялся Сигизмундыча — не мальчик, в конце концов. Но отмечаться вовремя давно вошло в привычку, с тех времен, когда он еще не считался особо ценным сотрудником.

— Опять машину двадцать минут заводил, — утро Дебольского чаще всего начиналось с разговоров о «тойоте» — душевной боли, сосущей деньги.

Климчук со знанием дела ухмыльнулся:

— Стартер-то крутит? — Была у Лешки отвратительная манера во все и всегда встревать, всем и всегда раздавать советы.

— Бодро! —

саркастически хмыкнул Дебольский. — Только не заводится.

В тренерском отделе скорее полагалось работать Климчуку, чем представительному уравновешенному Александру Дебольскому. Все самые странные, нетипичные персонажи по какому-то капризу мироздания неизменно сосредотачивались именно в них.

И Лешка Климчук на такую должность прекрасно подходил.

— But it’s going through my mind,

That she’s always in your mind, — один только Климчук ходил по офису и напевал так громко, что слышали его все окружающие.

На вечном слегка приторном позитиве он, казалось, вообще никогда ничем не был занят. Вмешивался в подбор, учил писать методички, лез к продажникам. Всех раздражал, не замечая того. И клеился к каждой девице, попадавшей в радиус поражения.

Положа руку на сердце, Дебольский сам не мог понять, как его терпит. Только Климчук мог сказать:

— Аккумулятор-то менял? — Ну как несмышленому пацану.

Дебольский, поборов смутное раздражение, оперся о перила лестницы:

— Прошлым летом. — В отсутствие шефа он в кабинет как-то тоже не очень стремился. — И свечи в ноябре. И на диагностику ставил.

— А что говорят?

— Говорят, денег еще принеси, — усмехнулся Дебольский. — В электронике проблема.

— Give me a reason why you said good-bye… — пробормотал Климчук себе под нос, как-то задумчиво поозирался по сторонам, будто хотел что-то сказать, но пока не решался. Впрочем, что он хотел, Дебольский скорее всего и так знал. Как знал и то, что денег Климчук попросит на последней фразе, уже ногу занеся на ступень. А пока будет лить воду и тратить его время: — Лучше новую машину купи, они сейчас одноразовые, больше трех лет не бегают. — В этом Климчук тоже был большим специалистом.

А Дебольский прагматиком:

— Как только, так сразу, — бросил он. — Наташка вон придумала Славку в языковую школу отдавать. Тридцать косарей в месяц, между прочим. Мы так скоро жрать перестанем.

Упомянул про деньги, и Климчук сразу оживился:

— Все зло от баб, — со знанием предмета заключил он и, неожиданно (а впрочем, вполне ожидаемо) понизив голос, добавил: — Одолжи пять рублей до конца месяца. — Как всегда в таких случаях, бледные гладко выбритые щеки Лешки покрыл неискренний румянец.

Климчук зарабатывал даже больше Дебольского, но вечно ходил в долгах: перехватывал то тут, то там. Хотя семья у него не сказать чтобы была большая: жена и двое мальчишек, а машина — старуха, дышащая на ладан. Непонятно было, куда он девает такую прорву денег. Дебольский даже думал: уж не поигрывает ли часом? Можно было поверить.

Впрочем, одолжить не отказался. Сегодня я тебе, завтра ты мне. Добрые отношения стоили дороже.

Он кивнул, быстро глянув на верхний пролет лестницы.