Парадиз
Шрифт:
— Завтра начинаем готовить шоу абсурда, — Дебольский откинулся на стуле и повел затекшей шеей. Мысль эта его не радовала. Она никого не радовала: никто не любил корпоративов. Особенно те, кому предстояло их устраивать.
— Да? — в глазах цвета воды вспыхнуло искреннее веселье. — Отлично, я хочу поучаствовать! Когда начинаем?
Она и в самом деле была какой-то странной. И, как ребенок, с противоестественной восторженной непосредственностью радовалась самым неприятным вещам. Дебольский посмотрел, как Зарайская легко — одним движением — сбросила свои папки
— Как прошел вчерашний вечер? — неожиданно для себя спросил он.
Попов удивленно поднял голову. И сразу же опустил, заалев ушами.
Зарайская, оборачиваясь, крутанулась на каблуках. Любопытно склонила голову набок, и на лице ее застыло чуть насмешливое удивленное выражение.
Неторопливо заступая ногой за ногу подошла к столу Дебольского. И села на край так, что их разделял стоящий посередине ноутбук.
— Ты хочешь спросить, спала ли я с Аликом? — вкрадчиво проговорила она. И рассмеялась: — Нет, не спала. Мы просто разговаривали.
— О чем? — Дебольский попытался, конечно, сделать вид, что ему неинтересно, и вопрос он задал для поддержания разговора. Но получалось глупо. Нелепо.
О чем можно разговаривать с двухметровым парнем с ниспадающими до плеч черными кудрями и крупным греческим ртом.
Зарайская посмотрела ему в лицо. И на губах ее заиграла сочувствующая улыбка — обращенная не к нему.
— О жизни. У него проблемы. — Чуть передернула острыми плечами: — Он пьет и уволился с работы.
Дебольский вспомнил вчерашний букет. Вряд ли у него самого хватило бы широты, чтобы не имея работы принести женщине цветов на несколько тысяч.
— Он тебя любит? — непонятно зачем спросил он.
— Алик? — Зарайская отвернулась на мгновение. А потом чуть улыбнулась, и в уголках ее глаз мелькнуло что-то грустное: — Да. По-своему, — ответила она.
— Это как?
Дебольский остро почувствовал, что лезет не в свое дело. Что это сугубо личное.
Но Зарайская неожиданно весело рассмеялась:
— Ну, когда мужчина в тридцать лет продолжает говорить, что ищет «ту самую единственную» — это симптоматично.
— А он ищет?
Лёля выпрямилась, острые плечи ее расправились, и чем-то она стала напоминать экзотический цветок, стоящий на столе. Зарайская посмотрела ему в лицо,
но в глубине ее глаз залегла не пропускающая внутрь хмарь. На лице блуждала рассеянная улыбка.
— Он верит в это, — сказала она непонятно кому. Дебольскому. Или себе. — И никогда не найдет: так не бывает.
— А ты? — тихо спросил он.
— А меня он любит. — И тут глаза ее стали уверенными и чуть усталыми: — Во всяком случае, любит настолько, насколько вообще способен. Просто не понимает этого. Ему не многое дано. — И тут же иронично усмехнулась: — Зато он способен на поступок.
«Это точно», — подумалось Дебольскому и снова вспомнились вчерашние цветы.
Следующий день предварял собой ад.
Дебольский работал с персоналом пятнадцать лет,
И где бы ни проходил корпоратив, при какой программе и звуковом сопровождении, самым первым пунктом в чек-листе всегда идет одно: закупка алкоголя. В «Лотосе» этим обычно занимался сам Дебольский: такую трепетную задачу нельзя было поручить увлекающемуся Волкову или чрезмерному формалисту Антону-сан. Заказ алкоголя — интимное священнодейство, не терпящее суеты и лишних рук.
В отличие от самого мерзкого, тошнотворного и вызывающего отвращение поголовно у всех, начиная с организаторов, кончая организуемыми: программы.
Наибольшей проблемой было то, что невозможно скрестить ежа и ужа. Такие корпоративы на двести человек, на которые приперались все: и конь с копытом, и рак с клешней, в конечном счете, всегда выливались в шоу стыда.
— Ну че, ребят, что делать-то будем? — подал веселый голос дурачок-Волков. И тренеры посмотрели на него с дружной ненавистью. Мало что сплачивало их так, как общее раздражение.
— Цыган позовем, — мрачно буркнул Антон-сан, — с медведями.
Рассмеялся один Волков.
Все собрались в большом конференце. Отправившись туда под взглядом Сигизмундыча с таким серьезным видом, будто уже собирались что-то репетировать. Хотя на поверку их было всего четверо мужиков и прекрасная Лёля Зарайская.
Которая в общем-то почти не присутствовала. В то время как мужики сгрудились у стола в своих мрачных рассуждениях. Она бродила по большому кругу зала, не находя в беседе ничего интересного. С удивительной гибкостью закинула одну руку за спину, обхватив пальцами локоть другой. И в этой противоестественной позе ей, казалось, было совершенно удобно. Только плечи неловко изогнулись, явственней проступили ключицы и тонкие отсветы ребер в глубоком декольте.
И ноги ее будто двигались сами, не давая застыть в покое. Она отбивала бодрую дробь, щелчком ставя сначала каблук, потом носок.
Цок-пам, цок-пам, цок-пам…
— Гуляй душа, побольше бухляша, — мрачно констатировал Антон-сан.
Интеллект тут не проходил.
В памяти всех тренеров до сих пор конфузным пятном маячил новогодний корпоратив двухлетней давности. Тогда программу готовила Верочка. Умная, интеллигентная девушка с двумя высшими образованиями. Очень-очень вдумчивая и серьезная.
Она привлекла режиссера, написала сценарий. И устроила детектив-игру, уверенно утверждая, что на ее предыдущем месте работы это произвело фурор. Масштабно, ярко, захватывающе! В антураже тридцатых: платьях с боа и черно-белых штиблетах. Зал переливался белыми вспышками софитов и бликами сторобскопов.
Певица, облизывая алыми губами микрофон, извивалась на сцене, и ее чешуйчато-серебристое платье загадочно искрилось в клубах дыма.
— …m-а-аy lo-ove… — томно простонала она, закатывая глаза и наматывая на пальчик длинную нитку поддельного жемчуга.