Пара Нага
Шрифт:
Мое тело ощущается как лабораторный образец, который тщательно изучили, использовали и фундаментально трансформировали. Что, полагаю, именно и произошло.
Неззар замечает перемену мгновенно; его раздвоенный язык пробует воздух вокруг меня.
— Твой цикл течки завершается, — отмечает он; эти тревожные вертикальные зрачки слегка расширяются, пока он изучает выражение моего лица. — Раньше, чем ожидалось. Твоя физиологическая приспособляемость продолжает впечатлять.
Приспособляемость. Какое клиническое описание для полного захвата и перепрограммирования всей твоей биохимии. Я бы рассмеялась, если бы не была так напугана тем, что последует дальше.
Ответ приходит без необходимости спрашивать.
— Пора тебе увидеть твои постоянные покои, — объявляет он; его массивные кольца смещаются вокруг меня в той самой теперь уже знакомой конфигурации — достаточно близко, чтобы удержать при необходимости, но не сжимая активно.
Его небрежная уверенность оказывается почти хуже откровенного принуждения. Ему нет нужды меня связывать. Мы оба понимаем, что мое тело предаст меня, попытайся я сбежать.
Я встаю на дрожащие ноги, остро осознавая остаточную влагу, которая всё еще выступает между моих бедер при его приближении. Мои новообретенные обостренные чувства — «дар» адаптации к яду — каталогизируют его запах с пугающей точностью: минеральные ноты из специализированных бассейнов, отчетливая химическая сигнатура его феромонов альфы и, подо всем этим, аромат моей собственной капитуляции, всё еще цепляющийся за его чешую.
— Где моя одежда? — спрашиваю я, хотя достоинство кажется смехотворным понятием после дней присвоения, движимого течкой.
— В ней нет необходимости, — отвечает он с этой сводящей с ума невозмутимостью. — Но ты сможешь выбрать наряды, когда мы доберемся до нашего места назначения, если тебя заботит человеческая скромность.
Нашего места назначения. Не его. Нашего. От этой небрежной собственнической нотки по коже бегут мурашки, даже когда моя предательская биология омеги откликается на подразумеваемое присвоение.
Он ведет меня по коридорам, которых я никогда не видела, несмотря на пять лет работы в этом комплексе. Проходы изгибаются так, что дезориентируют человеческое пространственное восприятие — явно спроектированные для физиологии нагов, с закругленными стенами и специальными поверхностями для сцепления чешуи. Влажность усиливается с каждым поворотом, приближаясь к уровням, которые обычно заставили бы человека обливаться потом, однако мое измененное тело переносит это с пугающей легкостью.
— Твои обостренные чувства стабилизируются, — комментирует Неззар, замечая, как мой взгляд отслеживает химические сигнатуры, теперь видимые вокруг различных растений, мимо которых мы проходим. — Большинству омег требуется несколько циклов течки, прежде чем у них разовьются такие способности восприятия.
— Я не «большинство омег», — огрызаюсь я, цепляясь за непокорность как за последний остаток себя прежней.
— Именно поэтому ты занимаешь это пространство, а не центр разведения, — плавно парирует он, будто мое сопротивление представляет собой лишь интересное наблюдение, а не подлинный бунт.
Когда мы наконец достигаем места назначения, ученый во мне на мгновение затмевает пленницу. Пространство перед нами бросает вызов всем моим ожиданиям относительно жилых помещений нагов.
Вместо стерильных, утилитарных камер, которые я себе представляла, мы вошли в то, что можно описать только как живой рай. Центральная комната взмывает вверх по меньшей мере на тридцать футов,
Водные элементы плавно интегрированы по всему пространству — не просто декоративные детали, а функциональные компоненты экосистемы, разработанной для поддержания точного уровня влажности. Различные зоны предлагают тонкие температурные градиенты, которые обеспечили бы комфорт человеку, одновременно удовлетворяя физиологические потребности нагов.
— Это… — Я запинаюсь, искренне потеряв дар речи.
— Приемлемо? — подсказывает Неззар; веселье окрашивает его мелодичный голос.
— Неожиданно, — выдавливаю я; мои глаза автоматически прокладывают потенциальные маршруты побега, даже когда мой научный разум восхищается экологической инженерией. Главный вход — теперь запечатан каким-то биомеханическим барьером, которого я еще не понимаю. Возможный технический доступ возле крупнейшего водного объекта. Возможно, аварийный выход скрыт за той густой секцией цветущих лиан.
— Ты оцениваешь потенциальные пути побега, — замечает Неззар, не делая попыток скрыть свое веселье. — Бессмысленно, но наблюдать за этим увлекательно. Твой разум действительно сопротивляется, даже когда твое тело уже приняло новую реальность.
Я отказываюсь признавать точность его оценки. Вместо этого я сосредотачиваюсь на практических вещах.
— Насколько обширно это пространство?
— Достаточно, — загадочно отвечает он; его кольца толкают его вглубь комнаты. — Идем. Тебе требуется надлежащее очищение после течки.
Он ведет меня к тому, что кажется купальней, по сравнению с которой любой роскошный человеческий спа-салон показался бы примитивным. Массивный бассейн занимает большую часть площади, наполненный водой, которая испускает легкий пар и несет отчетливый запах минеральных соединений, знакомых мне по ботаническим исследованиям — элементов, способствующих заживлению и регенерации тканей.
— Осадок от твоей течки отличается от обычного человеческого пота, — объясняет Неззар с клинической отстраненностью, которая почему-то кажется более вторгающейся, чем его присвоение. — Эти воды облегчат остаточную чувствительность.
Я медлю на краю бассейна, хотя стыдливость кажется абсурдной после дней присвоения в бесчисленных позах. Меня беспокоит не нагота, а символическая природа того, что я вхожу в его пространство добровольно, а не под прямым принуждением.
Неззар ждет, наблюдая за моим внутренним конфликтом с хищным терпением. Он не заставляет меня — ему это не нужно. Дискомфортная липкость высохшего пота и других жидкостей, которые я отказываюсь называть даже мысленно, в конце концов перевешивает принципы. С неохотой, похожей на капитуляцию, я вхожу в воду.
Температура поначалу пугает меня — намного горячее, чем обычно смог бы вынести человек, — но моя измененная ядом физиология адаптируется с пугающей скоростью. Богатая минералами вода, кажется, вытягивает боль из моих перенапряженных мышц, принося облегчение, в котором, как я только теперь поняла, я отчаянно нуждалась.
— Твоя устойчивость к температуре существенно возросла, — отмечает Неззар; его массивная фигура соскальзывает в воду почти без всплеска. — Большинство людей сочли бы это мучительным.