Падальщик
Шрифт:
Дипак повернулся на живот, свесил голову с кровати и поднял с ковра письмо. Он вновь перечитал его, хмурясь от растущего внутри сомнения — не мог Траст дяди так просто сдаться; вдруг Дипак что-то не так понял, вдруг все-таки не он наследник?
Нет, текст письма за то время, что он лежал на кровати, не изменился. Письмо по-прежнему приглашало Дипака Бангари явиться в адвокатскую контору господина Аннимиры для оглашения завещания, оставленного на его имя господином Ягджитом Сунаниллои…
Вдруг дыхание Дипака участилось, сердце забилось. Что это? Как раньше он не обратил внимания на эту
«Воля покойного должна быть оглашена вышеуказанному наследнику не позднее 13.00, 24 декабря 2004 года. Невозможность объявить завещание наследнику в указанный срок повлечет за собой полную отмену условий завещания и переход завещанных наследнику активов в управление указанного в основном тексте завещания Траста».
Дипак рывком сел на кровати. Часы в поцарапанном корпусе красного дерева, стоящие на желтом стеллаже с книгами, показывали без десяти двенадцать.
Он только-только успеет.' Вскочив с места, он сдернул с крючка в прихожей синий пуховик; на ходу продевая в него руки, забежал снова в комнату, нацепил прямо на босые ноги мятые кроссовки. Схватив с полки зеленую сумку с вышитой надписью «Lehman Brothers» — подарок спонсора вечеринки на кампусе в школе, — он запихнул в него письмо адвоката и свой паспорт. Потом еще раз осмотрелся.
Все?
Через минуту он сбежал с темного кирпичного крыльца в повисшую в воздухе влажную дымку позднего лондонского утра.
Глава II
«Ваш дядя был шутник…»
Адвокат, господин Аннимира, — индус, — курил большую сигару и надувал своим телом дорогой костюм в полоску.
Войдя на коротких, словно у бульдога, ножках, в свой кабинет впереди Дипака, он взошел за широкий блестящий стол-линкор из светлого дерева, и уселся в утянутое упругими подушечками кожаное кресло. Затем широким взмахом чиркнул спичку о стоящую на столе тяжелую серебряную табакерку, закурил сигару, оценивающе попыхал ею несколько раз, и, довольный результатом, откинулся назад в кресло. Приглашающим жестом он указал Дипаку на второе кресло, стоявшее перед столом.
Дипак сел. По левую руку от него теперь располагался большой ореховый шкаф с книгами, по правую — нелепо смотрящийся здесь огромного размера сейф, — зеленый, железный, похожий на въехавший в офис танк. Из окна за спиной приглушенно сигналила автомобильными гудками улица.
Дипак поерзал — кресло было неудобное, рассчитанное, вероятно, на задницы толстых богатых клиентов, а не на худые, студенческие: подушечки жесткие, словно булыжная мостовая… По комнате поплыл дым от сигары; дым этот стал опутывать мысли Дипака нехорошими предчувствиями, — все началось еще с фразы, которую адвокат, с усмешкой обернувшись, бросил ему на лестнице: «Ваш дядя был шутник!»
Дипак закусил губу. Неужели дядя снова решил выпендриться, теперь уже с того света? Эх, Дипак, Дипак… Получишь ты в наследство старые дядины кальсоны…
Он вытер потные ладони о мятую черную футболку, съехал кресла чуть пониже, переместившись на копчик (невозможно жесткое кресло), сглотнув, спросил напрямую:
— Скажите честно, мне что, причитается какая-нибудь ерунда?
Аннимира вынул сигару изо рта и, довольно улыбнувшись, так что все
— Верите ли, я не знаю!
Дипак, нахмурившись, посмотрел на него.
Адвокат сделал энергичный жест сигарой:
— Дело обстоит вот каким образом. Ваш дядя, привязал к получению вами наследства ряд условий. Одно из них мы сейчас выполним — я объявлю вам о наследстве именно 24 декабря 2004 года до одного часу пополудни. Но, к вашему — и к моему тоже! — сожалению, это условие не единственное…
Не единственное? Дипак поморщился.
— Не огорчайтесь раньше времени, — продолжил адвокат, следя за его лицом, — может быть, я успокою вас, сказав, что дядя оставил вам не одно, а два наследства, причем, как бы ни повернулось дело, вы гарантированно получите одно из них. Беда в том, — продолжал Аннимира сокрушенно, — что, как я вам уже сказал, даже мне неизвестно, что находится в каждом из лотов. Все время с момента смерти господина Сунанилла, — а это уже более двух лет — оба наследства хранятся в депозитарии Барклай-банка в Лондоне. Согласно условиям завещания, лишь сегодня мы получили возможность забрать их оттуда.
Аннимира положил сигару на край пепельницы, поднялся с кресла и подошел к зеленому танку-сейфу. Близоруко прищурившись, он набрал на маленьком блестящем колесике с краю на двери код, затем повернул другое, большое железное колесо. Раздался легкий звон, как от удара ложечкой по хрустальному бокалу, и дверь сейфа, — как показалось Дипаку, слишком легко Для столь массивного ларца, — отворилась.
— Подойдите сюда, взгляните, — пригласил адвокат Дипака.
Дипак соскользнул с твердых глянцевых подушек и прошел, Утопая в ковре, к сейфу. На широкой верхней полке его он увидел в полумраке две черные продолговатые коробки — одну побольше, другую поменьше. Обе были с встроенными замками и ушками, обе скреплены пломбами с сургучовыми печатями. Коробка побольше была на вид дюймов тридцать длиной и дюймов пятнадцать шириной, другая коробка — раза в два меньше. Банковские депозитарные боксы в остальном были стандартны, по-бюрократичному строго отказывая глазу даже в намеке на свое содержимое.
— Вот ваше потенциальное наследство, — рукой, унизанной золотыми перстнями, Аннимира указал на недра сейфа, — как я уже сказал в конечном итоге вашей станет лишь одна из этих коробок.
Он легко отстранил Дипака от сейфа, закрыл дверцу и надавил толстеньким мизинцем с золотым перстнем на середину серебряного колесика. Снова раздался мелодичный звон — дверь заперлась.
— Вот таким образом. Прошу!
Аннимира вернулся в свое кресло, подобрал из пепельницы и несколькими затяжками раскурил сигару.
— Итак, я предполагаю, вам не терпится узнать, что за условие поставил вам дедушка против получения одного из этих лотов?
Дипак снова сел в кресло и взъерошил волосы рукой.
— Вы говорите, я должен получить одну из этих коробок…
— Только одну, — живо кивнул адвокат.
— Даже если так, я не понимаю особого смысла в каких бы то ни было условиях, — сказал Дипак, — ведь одна коробка все равно моя. И ни у вас, ни у меня нет ни малейшего представления, почему одна коробка лучше другой.