Падальщик
Шрифт:
Дипак нахмурился: семья уже давно разорвала все отношения с дядей, как с неблагодарной свиньей — разбогатев, он забыл о своих бедных родственниках.
Заложив ногу на ногу, и, ковыряя пальцем в носу, Дипак принялся вспоминать все, что мог о своем нежданном благодетеле.
Природа богатства дяди Ягджита была доподлинно никому не известна, но существовали версии, — причем версии семьи Дипака и официальная сильно расходились между собой. Согласно официальной версии в шестидесятые годы прошлого века дядя, будучи еще совсем молодым человеком, познакомился в Индии с одним англичанином, преуспевающим торговцем разного рода экзотическим товаром из бывших колоний. Через этого торговца он будто бы стал поставлять в Европу какие-то редкие ароматические масла, которые отыскивал в старых
Отец Дипака, брат дяди Ягджита, всегда смеялся над этой фальшивкой. Он говорил, что у брата в ту пору не хватило бы мозгов не то что на торговлю маслами, но даже на то, чтобы запомнить свое имя. Отец вспоминал, что в то время, когда по официальной версии брат должен был вовсю колесить по Индии, закладывая основы своего будущего благополучия, женщина с которой он жил, прислала дедушке письмо. В нем она писала, что дядю лягнул в голову осел и что после этого он повредился умом, ушел из Дома в леса и несколько месяцев жил там один в шалаше, питаясь кореньями из земли и фруктами с деревьев. Когда его нашли, он был дик, на всех плевался и лез в драку. Женщина отказывалась от него и просила поскорее забрать.
Отец тут же поехал за ним и нашел в плачевном состоянии — бедняга действительно постоянно нес околесицу, то и дело бросался на людей, а когда затихал, то бредил о каком-то лесном человечке, которого будто бы встретил в чаще и который обещал дать ему счастье.
Надеясь вылечить брата, отец взял его к себе в дом, но оттуда Ягджит, когда присмотр за ним ослаб, сбежал. Ко всеобщему удивлению через пару лет он объявился в Бомбее уже преуспевающим коммерсантом.
Позже биографы дяди писали, что самые большие свои деньги дядя заработал на бирже, вложив нажитое на торговле благовониями в акции разных компаний, и что затея эта, разорившая многих, озолотила его. Когда же в начале девяностых на землю Индии пришел интернет, и новая экономика Европы и Америки востребовала индийский труд и земли — в особенности же труд и земли, располагавшиеся в предместьях города Бангалор, — выяснилось, что именно в Бангалоре за много лет до этого дядя методично скупал земли. Разрабатывая их, создавая на них бизнес-парки и сдавая их затем в аренду иностранцам, дядя и стал «старцем новой экономики» — такое прозвище дали ему газетчики.
Разбогатев, «старец», однако, по неизвестной причине категорически не захотел продолжить общение с семьей. Отец как-то раз пришел к нему в Бомбей пешком, но тот прогнал его со двора. На следующий день после этого дядя сделал заявление для прессы о том, что он круглый сирота, не имеющий никого из живых родственников на свете. Можно было подать за это на дядю в суд, но что бы это дало, кроме лишней грязи?
Так или иначе, дядя ни разу за всю последующую жизнь не дал о себе знать, не ответил ни на одно письмо или просьбу даже очень в какой-то момент нуждавшейся своей семьи. Семья, естественно, стала его ненавидеть.
Лежа на кровати, Дипак закрыл глаза и вспомнил тот единственный раз, когда он, еще маленьким мальчиком, случайно увидел дядю. Тот в белом платье с золотым шитьем вылезал из длинного черного лимузина на толстый ковер перед собственной гостиницей. Вокруг шлепали вспышки фотографов. У дяди была большая голова с выпирающим лбом (ослу, точно, было не промахнуться), крючковатый нос и смотрящие в разные стороны глаза.
Дипак повернулся к отцу: «Почему у нас нет такой машины?» Отец не ответил и только пробурчал в досаде: «Золоченый стервятник!» и дернул маленького Дипака за руку, чтобы скорее уйтиИтак, семья была уверена, что все рассказы о благовониях, вторыми занимался Ягджит в молодости, были сплошным враньем. Отец говорил, что скорее всего Ягджит нашел в старинном храме не масла, а случайно — «дуракам везет!» — древний клад, которым не захотел делится с семьей.
«А, может быть, — говорил отец в запале, — те первые деньги он вообще украл, или хуже того — ограбил кого-нибудь. Он же абсолютно безумен!»
О безумствах и странностях дяди было, действительно, известно, — причем известно, благодаря его богатству, всей Индии. Газеты смаковали его причуды, а он, по странной прихоти, казалось, сам поощрял
Как-то раз Дипак прочитал в газете, что дядя в порту Калькутты подарил первому встречному нищему дорогущую яхту, а нищий, обманутый подоспевшими тут же жуликами, через минуту расстался с яхтой за копейки ради еды. Когда дядю догнали и рассказали ему о только что случившемся мошенничестве, он только пожал плечами и не пожелал вмешаться. «На самом деле, — возмущенно писали газеты на следующий день, — все выглядело так, будто его ничуть не заботила судьба нищего. Зачем тогда, спрашивается, делать благодеяния?»
Дипак задумчиво пошевелил большим пальцем правой ноги.
Да, дядя без сомнения был странен. Яхта, впрочем, была не самым впечатляющим его вздором — «Старец Новой Экономики» порой тратил миллионы на проекты, очевидной единственной целью которых было повергнуть общество в шок.
Однажды он заплатил больше полутора миллионов долларов за то, чтобы на одном из своих земельных участков вырыть огромный котлован. А лишь только котлован был готов, он приказал его снова засыпать, так что видимый практический эффект от всех усилий составил ровно предсказуемый ноль.
Если котлован еще можно было попытаться оправдать — например, ошибками в планах строительства (впрочем, близкие к проекту люди, пожимая плечами, твердили об отсутствии каких бы то ни было планов строительства), — то другой выходке дяди Не смогли найти подходящего объяснения даже его многочисленные пиар-агенты. Действие напоминало масштабный постмодернистский хэппенинг: дядя нанял целую эскадрилью полевой авиации и в течение недели бомбил необитаемые джунгли севера Индии зелеными огурцами. Вся страна разводила руками, а жители окрестных деревень толпами ходили в джунгли по огурцы.
За некоторыми шутками дяди люди пытались найти скрытый коммерческий расчет. Как-то раз дядя позвал в свое поместье под Бомбеем представителей массовых изданий и, залезши при них в саду на дерево, объявил, что собирается сидеть там очень долго. Это был бы, без сомнения, повод даже для его собственных помощников вызвать психиатров, если бы не то, что дядя заявил с дерева далее. За каждую минуту своего добровольного уединения в листве он пообещал по одной рупии каждому читателю тех изданий, которые согласятся ежедневно на своих страницах освещать мероприятие. Газетчики тут же понеслись в свои редакции запускать в продажу экстренные номера — в семидесятые годы про реалити-шоу еще никто не слышал. За ту неделю, что дядя играл на дереве в большую птицу, газеты продали тиражей больше чем за весь год. Миллионы подписчиков с неослабным интересом следили, как дядя сидит на дереве, страницы изданий были полны писем в его поддержку, пожеланиями ему здоровья и упорства, — траст же дяди все это время добросовестно переводил читателям деньги. Как уже говорилось, многие стали предполагать, что за очередной проделкой дяди стоит его тайное желание повыгоднее продать те газеты, что ему принадлежали. Впоследствии, однако, это предположение не подтвердились. Все опять развели руками — дядя демонстрировал эпатаж на грани безумия.
Многомиллионная благотворительность основанного дядей Траста, в конечном итоге затыкала рты всем тем, кто был готов объявить дядю взбесившимся от безделья нуворишем. Общественное мнение о нем под конец жизни было скорее положительным, чем отрицательным. Все говорили о чрезвычайно умном и прозорливом бизнесмене, обладающим колоссальным чутьем и везением, но страдающим нереализованными артистическими амбициями — и это, грустно вздыхали все, при полном отсутствии нужных дарований.
После его смерти, случившейся два года назад, газеты объявили, что империей Старца вплоть до оглашения завещания л управлять созданный им при жизни Траст. Ни отец с матерью. ни братья и сестры Дипака, ни сам он, конечно, не питали надежд получить что-либо от «свиньи»; газеты и сами в конце концов ничего не объявили о завещании; все пересуды о том, кому достанется в наследство могучая империя, мало-помалу стихли. Общепринятым мнением среди тех, кому еще было интересно, стало то, что Траст потихоньку, да с помощью адвокатов перевел все наследство на своих членов — бывших дядиных помощников и партнеров.