Ожидание
Шрифт:
Вдруг новый толчок, и Ника почувствовала, словно что-то стало тянуть её за низ живота.
— Я хочу в туалет! — стесняясь чего-то, и, злясь на себя, закричала она, обращаясь к аку-шерке, сидящей в коридоре у стола.
— Это просто прекрасно! — ласково отозвалась та, и, подойдя к Нике, тронула её за пле-
чо: — Поднимайся! Идём дорогая, рожать!
Кажется, малыш родился почти мертвый. Посиневший, с двумя петлями пуповины вокруг шеи. Доктор, всё тот — же молодой симпатичный мужчина, покачивая головой, не-довольно ворчал, возясь с ребенком:
— Ишь, навесила бусы в два
Ника уже знала, что это девочка! Об этом ей сказали давно, когда ребенок родился всего лишь наполовину. Но, кажется, она знала об этом ещё раньше, потому что только девчон-ка может так упрямо биться в закрытые двери, и только её дочь и Володи, не побоится выйти в этот мир тогда, когда этого делать совершенно не нужно! Их дочь!
Ребёнок закричал громко, требовательно.
— Она вся в меня! — вдруг подумала Ника, глядя на заходящуюся в пронзительном плаче малышку, лежащую на белом медицинском столике под яркой лампой- колпаком.
— И пусть она недоношенная, но сила жизненная, кажется, у неё есть!
Девочка была некрасивая, багрового цвета, с узкими щелками глаз. Без бровей и рес-ниц. Худое, изможденное лицо, запеленатое в косынку под углом, делало её похожей на маленькую старушку. Да и что можно было ожидать от недоношенного ребенка, весом в два килограмма.
— Зато ростом вся в тебя! Пятьдесят семь сантиметров! Это уже молодчина! А жирок нарастёт, если хорошо кормить будешь! — смеялся молодой доктор.
И Ника старалась. Она делала всё, что требовали от молодых мам медсестры и врачи.
Сцеживала молоко, массировала грудь, что-бы не было застоя и воспаления, а по вечерам бегала под двери детской комнаты подслушивать, не плачет ли её малышка от голода.
Ника стала похожа на тех глупо-счастливых мам, для которых родившийся ребенок был связующим звеном любви двух сердец, мужчины и женщины. И только тем отличалась эта молоденькая девушка от других, что к ней, кроме двух женщин, молодой и пожилой, ник-то не приходил. А она и не ждала никого. Спокойно взирала она на соседок, кричащим в окна своим мужьям, какой вес новорожденного, всё ли хорошо у неё и у малыша, и на ко-го он похож…
— А на кого похож её ребёнок? — думала Ника, разглядывая малышку, которую прино-сили ей в редкие минуты кормления.
Ника внимательно вглядывалась в крохотное личико дочери, но пока, к сожалению, ничего не было понятно в этом маленьком, багрово-красном кусочке живой плоти. Кроме одного! В этой крошке соединилось то великое начало, имя которому — Любовь! Семя люби-
мого упало в благодатную почву, и взошедший росток новой жизни теперь усердно и тре-бовательно пыхтел, тыкаясь крохотным носиком в теплую материнскую грудь. И чувст-вуя это соприкосновение, сердце Ники наполнялось тихим блаженством, счастьем, жа- лостью и нежностью к маленькому беззащитному тельцу её ребёнка… Её и Володи! Это их дочь, которую она назовет прекрасным именем. Его когда-то выбрал Володя, и оно долж-но быть у их дочери!
— Гера! Герочка! Милая наша крошка!
Ласковые руки пожилой женщины бережно держали закутанное в пеленку худенькое тело ребенка. Розовая ванночка, поблескивая новыми стенками, стояла у жарко натопленной печки. Хотя на улице уже апрель, и солнце вовсю пригревает, но малышке
Закусив губы, Ника смотрит, как тетя Фаня правит малышке голову, стискивая её своими крепкими мозолистыми руками. Девочка затихает, в недоумении хлопая голыми воспаленными веками, а затем, словно обидевшись на что-то, опять начинает пронзи-тельно верещать.
— Кричи, кричи! — приговаривает пожилая женщина, подтягивая крест — накрест локо-ток маленькой ручонки к худеньким коленям малышки.
И ребенок, словно послушавшись её, начинает плакать ещё громче, пронзительней и тре-бовательней.
— Ишь, горластая! Вся в мамку! Такая же была! — приговаривает тётя Фаня, с усмеш-кой поглядывая на племянницу.
Ника с ужасом смотрит на всю эту процедуру, производимую с её крошечной дочерью.
Но она знает, так делалось всегда в их семье. Так делала их бабушка, когда рождались де-ти у её дочерей, так делала мать бабушки, так делали все женщины их рода, со всеми но-ворожденными детьми. И та молитва, что читалась в данный момент над ребенком, отго-няла от него всю нечисть, все болезни, и давала силы расти малышу крепким и здоро-вым. На радость всем
— Ну, всё! Забирай свою красавицу! — наконец говорит тётя Фаня, и Ника, дрожащими руками вынимает малышку из мокрых пеленок, укутывает её, и девочка тут — же затиха-ет, словно понимая, что теперь она попала в другие, более нежные руки. С жадностью хватает она сосок груди, и Ника с нежностью смотрит на свою маленькую, но такую прожорливую дочь.
Малышке было уже полтора месяца. И хотя ещё рано было что-то говорить о ребенке, но Ника уже знала, что эти ярко-голубые глаза, и твердо очерченные губы — это его, Во-лодино!
— Спасибо тебе, Боже! Спасибо! — шептала Ника, глядя на малышку, когда однажды она узнала в своем ребенке любимые черты.
Тогда она, не выдержав, долго рыдала над дочерью, роняя слёзы на её маленькое ли-чико. Но малышка не обращала никакого внимания на эти слёзы, спокойно посасывая материнскую грудь, прикрывая от удовольствия крохотные глазки. Ей было всё равно, что творилось вокруг неё, всё равно, отчего и почему у её молодой и красивой мамы бегут по лицу слёзы, и отчего так печально вздыхает она, вглядываясь в личико своей дочери.
Пока ей было всё равно! Пока!
ГЛАВА 12.
1986 год
Прошло три года.
Стояло лето. Как и положено послеобеденной июльской жаре, она была нестерпима именно в этот час. Даже асфальт на дороге и тот, как — бы растёкся, расплавился от жары, и от него, как от огромной раскаленной печки, шло знойное, удушливое излучение в ви-де колышущихся воздушных волн. Извиваясь, они тянулись вверх, словно стремились под-няться высоко в синее небо, что — бы охладиться там, и, вернувшись обратно на землю, при- нести с собой долгожданную прохладу. Горячий воздух обжигал тело, проникал в горло, в нос. Ни одна живая душа не решилась бы оказаться сейчас под палящими лучами южного казахстанского солнца, и поэтому, кажется, что всё и все укрылись в этот час кто, где мог.