Ожидание
Шрифт:
— Это что же за имя такое, диковинное? — наконец пришла в себя Наталья Кирилловна, опять принимаясь за флаконы с пенициллином.
— Геролина! Или Гера! Ещё в древней Греции богиня такая была! — терпеливо объяс-няла Ника, смущенно улыбаясь. — Помните, мифы про золотое руно…
— Ну, ты даёшь дорогая…Ну, а вдруг родится парень?
— Мальчика назову Володей!
— В чью честь?
— Моего деда звали Володей, и… мужа! — тихо закончила Ника и опустила голову.
ГЛАВА 11.
— Тётя Фаня, принимай гостей! — закричала Ленуся в приоткрытые двери дома.
Пока она ставила
— Ну-у, гостей у меня сегодня полный дом! Наконец дождалась….
— Поздравляем с праздником! С международным женским днём…
Лена поцеловала тётю, и пока та принимала поздравления от Ники, сестра, ловким дви-жением фокусника, выудила из необъятных размеров сумки большой цветастый платок, и накинула его на плечи тёти Фани. Пожилая женщина зарделась, смущаясь, словно де-вушка:
— Ну, зачем же! Поди, дорогой…
— Носи, и радуйся, нашему с Никой подарку! — строгим голосом ответила Лена и тё-
тушка, прослезившись, вновь расцеловала племянниц.
— Вероника, ты в декрете?
— Да! Уже больше недели.
Ника раздевалась в прихожей, вешая плащ на вешалку, которую помнила ещё с детст-ва, и которая навевала всегда приятные воспоминания о былом, когда жива была ещё бабушка Мотя, которую любили все дети за её словоохотливость и добрый нрав. Сколько вечеров Ника провела в этом доме девочкой, прибегая, в гости с ночевкой. Она до сих пор помнит мягкую перину на широкой бабушкиной койке, и даже приятное тепло мягкого роскошного тела дородной украинкой женщины, её бабушки. Кровать, все так-же стоит на своём месте, с той же самой периной. У стены стоит диван, с которого Ника не раз падала по ночам. В углу, на своем почетном месте обосновался такой же долго-житель, посудный шкаф, из которого Ника в детстве таскала конфеты. Да, многое в этом старинном уютном доме до сих пор напоминает о детстве, как и эта занавеска, за кото-рой всё также висит старый бабушкин макинтош.
— Надеюсь, теперь ты у меня поживешь с недельку-две. И тебе разнообразие, и мне не скучно! — тётя Фаня с удовольствием отмечала, как похорошела Ника, и как не вяжется к её умиротворенному облику образ отвергнутой жены, или будущей матери-одиночки.
— Ну что, составишь мне компанию?
— Нет, тётя! Сначала я поеду в гости к маме, а потом уже к вам.
— А я думала наоборот, поедешь рожать домой, туда, к Марии поближе…
Наверное, что-то в интонации пожилой женщины было необычное, но Ника сделала вид, что не замечает той тайной радости, что так явно ощущается в словах и во всём об-лике этой милой и такой одинокой сейчас женщины.
— Я хотела бы родить своего ребенка здесь. Там, где родилась я, и где прошло моё детство! — грустно закончила Ника и отвернулась.
На глаза, сразу набежали слёзы, но Ника упрямо тряхнула головой, и черные блестя-щие волосы, уже отросшие, всколыхнулись темной волной и опять упали ей на плечи.
Что-то сентиментальная она стала в последнее время, а чем ближе к родам, тем всё бес-покойнее у неё на душе.
— Ну и правильно делаешь! — довольная тётя подошла к Нике и погладила её по пле-чу. — Тут и надо рожать.
Ника подозрительно глянула на тётю Фаню, но та уже отвернувшись, разговаривала с Леной. Настенька с Димкой помчались во двор смотреть коз, но вскоре они ворвались в дом с криками:
— Ура! Тётя Люся приехала с Олежкой и дядей Геной.
— Ну вот! И ещё гости прибыли! — смеясь, говорила тётя Фаня, подставляя для по-целуя морщинистое, но всё ещё красивое лицо. — Теперь можно и праздник справлять.
Праздничный стол, накрытый в большой светлой столовой, получился на славу. По настоящему весенним и красивым. Тетя Фаня не пожалела свой дорогой хрусталь, и те-перь великолепные, ажурные фужеры и рюмки переливались разноцветными огоньками посреди стола, рядом с изящным графином, в котором ярким алым цветом сияло прошло-годнее виноградное вино. Строго и чинно выглядели вазы с традиционным винегретом, со-леными крохотными огурчиками, и вальяжно развалившимися поверху них, алыми ма-ринованными помидорами. А рядом, с элегантными заграничными вазами, которые тетя доставала всегда "по случаю", примостились пучки свежесорваного зеленого лука, на перышках которого крупными бриллиантами переливались капли колодезной воды.
Тётя Фаня сажала лук " под зиму", как говорила она, шутя, высаживая в начале фев-раля маленькие головки репчатого лука в длинный узкий ящик, на окно. Первый уро-жай снимался всегда на весенние праздники и дружно съедался под всеобщее подхвали-вание. Тётя, с румяными щеками толи от вина, толи от похвал, с превеликим удовольст-вием начинала делиться своими агрономическими секретами и познаниями.
Помимо лука, к весенним праздникам тётя умудрялась вырастить даже редиску, которая была ещё мала, но уже радовала глаз своим первозданным проявлением яркого весен-него цвета. Эти маленькие, нежно-розовые шарики так аппетитно выглядели на бело-снежной скатерти рядом с зелёным луком, что Ника, не утерпев, взяла одну редиску и, откусив кусочек, с наслаждением стала жевать.
— Ешь, ешь! — тётяшутливо похлопала Нику по плечу. — Ешь больше овощей и фрук-тов. Твоему ребенку сейчас витамины ой, как нужны. Он уже большой становится…
Ленуся, смешливо закатив глаза вверх, протянула:
— Что же, теперь ей одним луком да редисом прикажете питаться, на её то зарплату?
Тетя Фаня возмущенно фыркнула и развела руками:
— А хотя бы и луком…Знаешь сколько в нем витаминов…
Кажется, сейчас начнутся бесконечные застольные разговоры. Щеки у тёти Фани рас- краснелись как у девушки, глаза горят и сверкают, она готова доказывать лучшие пре-имущества своего выращенного на подоконнике лука, перед тем, что продается в пучках на рынке.
— Пора прогуляться! — подумала Ника, и тяжело опираясь на стул, поднялась из-за стола.
— Ты куда? — настороженно спросила Люся, видя, что Ника натягивает на плечи свою теплую кофту.
— Пойду до Яра дойду. Посмотрю где ваши дети, а заодно прогуляюсь. А иначе, кажет-ся, я засну, не дожидаясь ночи, после такого обильного обеда!
Девушка нарочито громко зевнула, и потянулась.
— Пойди детка, погуляй на свежем воздухе. Это тебе тоже полезно! — тётя с умилением смотрела на племянницу, и та, улыбнувшись ей в ответ, откинула в стороны толстые гобе-леновые занавески.