Отряд "Зеро"
Шрифт:
Система.
Адвокат возвращается на место, и судья начинает процесс.
Пока он называет всех участников и зачитывает мне права — стою. Обвинение прокурора слушаю уже сидя. Просит пожизненное.
Шармат с невозмутимым видом просит огласить заявления потерпевших Веселовой и Шлемова. Судья листает дело и зачитывает. С каждым словом выражение лица прокурора всё кислее, а Шармата — довольнее.
Ещё бы. Ни Маринка, ни Шлемов не имеют ко мне ни моральных, ни материальных претензий и просят прекратить возбужденные дела, по которым они признаны потерпевшими. Шармат
Дело не только в договоре.
Золотистая грань под ногами даёт твёрдое убеждение, что даже с риском для жизни я должен пройти через это сканирование. И я ей верю.
Судья заканчивает читать.
— Ещё ходатайства у сторон есть?
Шармат смотрит на прокурора с таким видом, словно уже выиграл дело.
— Да, ваша честь. Сторона защиты ходатайствует о проведении сканирования памяти подсудимого по обстоятельствам, где потерпевшим признан Ворошилов.
Теперь на Шармата смотрят два изумленных лица. Видимо, не часто подсудимые заявляют такие ходатайства.
Судья справляется с удивлением быстро. Прокурор хмурится и утыкается взглядом в стол.
— Подсудимый, вы согласны на сканирование памяти?
Встаю.
— Да, ваша честь.
— Сторона обвинения.
— Не возражаю, — встал, буркнул. Прокурору это невыгодно: дело разваливается прямо на глазах. Но законных оснований для отказа нет. Все это понимают.
— Ходатайство удовлетворено. После проведения сканирования слушание дела будет продолжено.
Шармат не скрывает торжествующего блеска в глазах, а я думаю, есть ли у меня право последнего желания перед этим сканированием.
Чем потом жить слабоумным — лучше расстрел.
А по вселенной Грани снова весёлым эхом рассыпался далёкий довольный смех.
Много лет назад, во время короткого отдыха перед штурмом вражеского лагеря, мой командир, Игорь Смирнов, посмотрел на нас, боявшихся умереть, и рассказал одну историю про торговца, его слугу и Смерть. Суть истории была в том, что слуга встретил на базаре Смерть, и та погрозила ему пальцем. Слуга испугался и выпросил у торговца лошадь, на которой уехал в другой город, чтобы спрятаться от смерти. Когда он уехал, торговец нашел Смерть и спросил, зачем та напугала его слугу. Смерть ответила, что не пугала, а удивилась, встретив слугу на базаре, потому что их встреча должна состояться сегодня вечером в том городе, куда уехал слуга.
Мы посмеялись и на какое-то время перестали бояться. Лагерь повстанцев был взят.
Но я на всю жизнь запомнил слова командира о том, что жить и умирать надо человеком, а не трусом.
Игорь подорвался на секретной мине-ловушке на следующий день в захваченном нами лагере. Он пытался открыть сейф с документами.
Мне, тогда ещё ефрейтору, пришлось взять командование отрядом на себя. Мы удержали позиции до прихода победоносных войск Федерации. Я получил первый орден. Но всегда считал, что он принадлежит Игорю.
Тогда у меня были планы и мечты.
Теперь, сидя в знакомой до последней пылинки одиночке и ожидая неизбежного, я не мечтал и не строил планов.
Шармат ошибался: я не геройствовал. Мне хотелось выжить. А если и умирать, то не бессловесной скотиной, а человеком.
Страха смерти не было: три года в отряде «С» не прошли даром. Когда постоянно убиваешь сам, когда рядом всё время кто-то погибает — свои или чужие, — к мысли о том, что жизнь может легко оборваться в любой момент, привыкаешь волей-неволей.
А Грань под моими ногами мягко пружинила.
За мной пришли рано утром.
Снова наручники, автозак и спецполоса. Ехали долго. Огромное серое здание, филиал ИИВНС, Института исследования высшей нервной системы, расположилось за пределами города, в собственной закрытой зоне. Только здесь находилось нужное оборудование для сканирования памяти.
Собственно, сама эта процедура являлась разработкой ИИВНС.
Автозак для проверки останавливали несколько раз. ЧК — это ЧК, а наука — это наука. Секретные методы, секретные идеи, секретное оборудование. Про ИИВНС ходило не меньше слухов, чем про Чёрный Корпус. Я предполагал, что ЧК имеет отношение к работе любого научного института, но сам оказался здесь впервые.
Здание выглядело величественно и строго. Высокое, стройное, оно устремлялось в голубую синь, словно грозя нанизать на тонкий шпиль центральной башни проплывающие пушистые облака. Окна ослепительно сияли солнцем и небом. Я сморгнул, коротко огляделся, пока конвоиры решали свои вопросы. От въезда до главного входа — настоящая аллея из стройных кипарисов, специально привезенных с Земли. Между ними — посыпанные кварцевым песком дорожки. Вокруг аллеи — широкая полоса для транспорта. Перед главным входом — огромная подъездная площадка, ровная настолько, хоть правительственный катер сажай. И у самых дверей — роскошная чёрная VXL-800/4. Цена у этой красотки раза в два больше моей мнимой взятки. Любопытно, чья она. Местного гения или…
Додумать я не успел: конвой дал понять, что время вышло.
— Адвокат здесь? — Я не торопился на свидание с прошлым. Пока Шармата не видно, можно потянуть время.
Не вышло.
— Вон он, — короткий кивок в сторону VXL-800/4.
— Пошёл.
Пришлось последовать за командиром конвоя. Значит, мобиль принадлежит Шармату. Понятно, почему он за свою репутацию переживал. Не каждый адвокат может позволить себе такой мобиль иметь. Сколько же я буду ему должен?
Спрошу при случае.
Под строгим конвоем я направился к прозрачным дверям ИИВНС.
Внутри — светло и чисто до того, что, кажется, сам воздух пахнет стерильностью. Охраны на виду нет, всё на электронике. Появление в светлом просторном холле моей персоны, в робе, наручниках и в сопровождении конвоя, заставило сотрудников института сторониться и прижиматься к стенкам.
Только один человек в белом халате при виде нас с радостью потёр сухие ладони с длинными узловатыми пальцами и довольно сощурился через старомодные очки. Высокий и тонкий, как спица, на вид — лет сорок. Короткие усы, аккуратная бородка. Только волосы седые.