Отряд "Зеро"
Шрифт:
— Вы раскаиваетесь в содеянном? — вопрос уже не для проформы, для протокола.
Шармат едва заметно кивает головой: раскаивайся. Утопить в пепельнице последний бычок. Индикатор измельчителя мигает красным — переполнен.
Нет, не раскаиваюсь. Даже перед парнями. Это их работа. Знали, на что шли. Клим со Шлемовым тоже не раскаиваются. Пусть это мне на суде в минус будет, но врать не хочу.
Невидимая Грань под ногами вполне надёжна. Да и я почти смирился с этим странным и полезным глюком.
— Нет.
Ловлю на
— Не раскаиваюсь. Я не считаю себя виновным.
Гомзяков останавливает запись, протягивает мне распечатку и ручку. Быстро пробегаю глазами текст — двадцать листов вопросов и ответов. Всё верно. На каждом листе пишу «ознакомлен», дату и роспись. Отдаю следаку.
— Я считаю ваше дело закрытым, — тот вкладывает протокол в папку. — И завтра передам дело судье. С вашим ходатайством можете обратиться к нему.
— Обратимся, — Шармат встаёт, собирает свои вещи. — Обязательно.
— Удачи, — Гомзяков изображает вежливую улыбку. — Охрана. Уведите обвиняемого.
— До свидания, Алексей Витальевич, — Шармат наблюдает, как меня заковывают обратно в наручники. — До скорой встречи.
— До свидания, — я прощальным взглядом смотрю на пустую пачку «Звезды», а затем на адвоката. — До суда.
Глава 5. ИИНВС
На суд меня повели через день.
Конвоем до бронированного автозака, внутри в отдельную клетку, в общей — двое. Косятся в мою сторону, но один из конвоя прикрикнул — отвернулись. Мне нет до них дела. Судя по скорости и плавности хода — мы на третьем уровне, спецполоса. По соседней, свободной скоростной, я несколько дней назад гонял на гравицикле. Смотрю на руки: мелко вздрагивают. Вторые сутки без курева.
Но ломка лучше, чем отупление от блокиратора.
За эти же сутки я привык к тому, что часть сознания упорно отказывалась расставаться с неожиданным глюком. Впрочем, невидимое путешествие по золотистой грани не только не мешало, но и служило своеобразным зеркалом ситуации. Потому я успокоился и позволил этому выверту психики существовать в сознании.
От Визо, временного изолятора, до здания суда по спецполосе — полчаса. Здание суда стоит отдельно от общего исполнительного. Как и Визо. Традиция и безопасность.
Автозак тормозит. Мягко, чтобы арестанты не пострадали: прутья под напряжением. Сначала выводят из общей. Меня — через несколько минут.
Здание Федерального суда системы Н-42/48.
Я часто проезжал мимо: высокое, облицовка из белого мрамора, вставки из пирита, над вишневой крышей шпиль с флагом Федерации. Перед зданием аллея, вокруг парк и кованая ограда с электронной системой безопасности и слежения. Всё стандартно: после образования Федерации здания силовых структур, вошедшие в систему ЧК, на любой планете выглядят одинаково. Но нельзя не признать — в этой функциональной строгости
Задний двор не такой.
Глухой забор, по нему — вечная, как мир, «егоза». Над нами пуленепробиваемый купол. Пока конвой сдает меня местной охране — смотрю на небо. В тучах. Тяжёлых, дождевых, клубящихся. Кажется, даже запах надвигающейся грозы чую. Постоять бы сейчас под дождем, босиком на траве, как на Рапистре… Робу эту вонючую с себя снять…
— Пошёл!
Это уже мне.
Короткий коридор, решетка, поворот, просторное помещение. Справа — стол охраны с документами и внутренней связью. Слева — клетки камер. Наручники натерли запястья, но их не снимут, пока не вернусь обратно в Визо.
Снова одиночка. Всё просматривается. Через две пустые камеры от меня — общая, народу человек двадцать. Сидят тихо и молча: охрана бдит. Покурить бы…
Мелодичный перелив местной связи бьёт по нервам. Вздрогнул: «Меня!» — и одернул сам себя: с чего бы так быстро? Но не ошибся. Двое подходят.
— Донников? Алексей Витальевич?
Киваю.
Писк электронного замка — и снова путь по коридорам. Лифт.
— Лицом к стене.
В спину упирается короткий ствол автомата. Работа у парней — не позавидуешь. Хотел бы я уйти — ушёл бы легко. С оружием и без наручников.
«Нет. Не нужно», — откликается золотистая грань под ногами невидимого меня.
Да я и сам знаю, что не нужно.
Некуда мне бежать.
Десятый этаж.
— Выходи.
Зал суда традиционен и внушителен. Но мне давно не внушали трепет ни флаг Федерации, ни её герб. А всяких чиновников и начальников я повидал достаточно, чтобы не испытывать дрожь в коленках при виде судьи и обвинителя. Вот и Шармат подоспел.
— Ваша честь, я могу поговорить с моим подзащитным до начала процесса?
— Говорите.
Адвокат змеёй скользнул к решётке.
— Алексей Витальевич, добрый де... э-э-э… Здравствуйте.
— Добрый, — его смущение меня веселит и пробуждает иронию. Нервное. Не курил давно.
Шармат коротко зыркает на меня, но пропускает иронию мимо ушей.
— Вы не отказываетесь от вашего решения? Я заявляю ходатайство? — В чёрных глазах неподдельное беспокойство. Странно, что он так волнуется. С такими доказательствами не посадить меня просто невозможно. И его репутация не пострадает.
— У вас есть отзывы? — смотрю прямо на него. Шармат довольно скалит зубы и кивает.
— Покажите.
— Они в деле у судьи, он их огласит в начале слушания.
Вот шельма. Но невидимая грань под моими ногами тверда и надёжна. И я вдруг понимаю, что адвокат не лжёт. Только о моих догадках ему знать не следует.
— Вот когда я их услышу, тогда и соглашусь.
— Шармат Иванович, время, — судья постукивает пальцами по столу. Тоже всё по графику. Сколько он ещё сегодня дел рассмотреть должен…