Отряд "Зеро"

Волки

— Вернемся к нашему разговору, Клим Максимович?

На стол ложится электронная карта. Моя карта. Не подразделения.

Совершенно бледный Клим мелко кивает.

— Я… Я заплачу. Только вы помогите им…

На экране видно, как я вкалываю лекарства охранникам и обрабатываю раны.

Дальше я смотреть не стал. Я скользил вниз по стеклянной плоскости, что норовила встать на ребро. Я-невидимый же из последних сил старался замедлить своё почти падение и только чудом удерживался на ногах. Что бы это

ни было, меня здорово подставили. Качественно и чисто. И сделать это мог только один человек.

Рахманов.

— Это не та запись, — смотрю Гомзякову прямо в глаза. — Я этого не говорил и не делал. Запросите у Рахманова настоящую запись.

— Да вы не волнуйтесь так, Алексей Витальевич, — следак нарочито добродушно улыбается.

Только сейчас замечаю, что третью сигарету просто растёр в кулаке. Вот чёрт… Стряхиваю крошки с ладони в пепельницу. Гель мелко вздрагивает, поглощая пепел и крошево. Абсолютная пожаробезопасность.

— Запись настоящая, номер 35896, с прибора наблюдения РВЗ-РК10, регистрационный номер 45/78/9, зарегистрированного за Донниковым Алексеем Витальевичем, — невозмутимо добивает Гомзяков. — Другой записи не существует.

Вот дерьмо. Не спрашивая разрешения и не обращая внимания на что-то говорящего адвоката, беру сигарету и закуриваю. На нервах сыграли такие аккорды, что плевать уже на всё. Опрокинул меня Семён. Конкретно. Куда там Шлемову с его завистью… И складно-то как всё… Наверняка и деньги на карточке есть. Восемьсот тысяч. Клим не пожалеет, чтобы мне нагадить. А когда закроют, если вышку не дадут, — денежки со счёта обратно Семён ему сдёрнет.

Раз уж такую запись смострячил, липовые операции со счетами — раз плюнуть…

Но зачем это Семёну? Ему-то я что сделал?

— Алексей Витальевич, вы будете знакомиться с заключением проверки? — Шармат едва ли не дергает меня за рукав.

— Нет.

Что знакомиться, и так всё ясно. Влип не по горло, с головой ушёл на дно. Десятка — за вымогательство, столько же — за огнестрел. Сопротивление при задержании — ещё пять. Тяжкие телесные в совокупности со всеми остальными — пятнадцать. Это если Шлем концы не отдаст. Итого — сорок или больше. Практически — пожизненно. Когда выйду — буду никому ненужным стариком.

Но если Шлемов сдохнет, итог один — вышка. Без сомнений.

Топлю бычок в пепельнице и снова беру сигарету. Хоть накуриться, пока есть возможность.

— Василий Петрович, я могу поговорить с моим подзащитным наедине? — Адвокат вежливо изображает улыбку. Гомзяков кивает и выходит из-за стола.

— В присутствии охраны.

— Разумеется, — Шармат ждёт, когда следак выйдет из кабинета, а я ничего не понимаю. О чём говорить, когда всё и так ясно?

Пропасть у меня под ногами. Бездна. Жадная и голодная. Сожрёт и не заметит.

— Алексей Василь…

— Витальевич.

—

Простите, Витальевич, — адвокат наклоняется ко мне через стол. — Вы понимаете, что вам грозит?

— Понимаю.

— Что вы намерены делать?

Пожимаю плечами. Что тут сделаешь. Разве что на охрану броситься, чтобы пристрелили.

Шармат проникновенно заглядывает мне в глаза.

— Алексей… Витальевич, — ну надо же, справился с отчеством. — Вы уверены, что запись поддельная?

Киваю, легонько сбиваю пепел. Шармат хмурит густые брови.

— Давайте начистоту. По совокупности вам грозит или почти пожизненное, или вышка. Доказательства против вас. Основное — эта запись. Нам нечем её опровергнуть, кроме одного.

Моё невидимое скольжение прекратилось. Словно ноги нашли едва заметную опору на гладкой, почти ледяной поверхности. Да и сама плоскость на мгновение замерла, перестав наклоняться. Угол — почти девяносто.

Ого. Это интересно. Чертовски интересно.

— И чем же?

— Сканирование памяти.

Та-ак… Откидываюсь на спинку стула и внимательно смотрю на Шармата. Тот даже не отводит взгляд. Шельма.

Но невидимая опора под ногами не пропадает. Шанс?

— Я похож на идиота?

— Не похожи, — в ответ вежливая улыбка. — Именно потому я вам и предлагаю этот вариант. Ваша память против записи. У вас нет другого выхода. Поймите. Если мы не докажем вашу невиновность по этим пунктам обвинения…

— А если докажем, я получу по совокупности за Шлемова от пятнадцати до двадцати. В том случае, если не стану дебилом после вашего сканирования. Если начистоту, — не могу сдержать иронии. Но шельма даже бровью не повел. Опытный, красавец.

— Двадцать не сорок, согласитесь. Вы будете вполне в силах, и к тому же ваша репута…

— Какая к чертям, репутация? — я начинаю терять терпение. Охрана тут же берёт меня на прицел, но адвокат машет руками, успокаивая. Правильно. Спокойно, Лёха. Спокойно. Поздно дёргаться.

Под ногами появляется ещё одна невидимая ступенька. Наверх. Осторожно делаю невидимый шаг, зависая и балансируя на скользкой невидимой плоскости.

Держит.

Вот чёрт… Всё-таки шанс. Но сначала выяснить всё до конца.

— Что я буду делать с этой репутацией? В пятьдесят лет меня не допустят даже мусоровозы на орбиту выводить хоть с репутацией, хоть без. А амнистия через слабоумие мне не нужна.

— Предпочитаете вышку? — Шармат откидывается на стул, смотрит холодно. — Перед кем вы геройствуете, капитан? Таких, как вы, — сотни. Чёрный Корпус и не через таких перешагивал и не замечал. Неужели вы хотите оставить ваших обидчиков довольно потирать руки, наблюдая за вашей казнью?

Топлю окурок прямо в пепельнице, минуя измельчитель. Пятая сигарета. Или шестая? Неважно.