Отражение
Шрифт:
— Будет сделано.
— Я еду домой, запрошу у полиции собранные ими улики, если они есть, и попробую восстановить события, поэтому не смей отвлекать меня пустыми звонками. Только если нароешь что-то действительно стоящее.
Кусакабе кивнул, сглатывая ком в горле, и Хибари, смерив его презрительным взглядом, прошел мимо него, направляясь к своему автомобилю. Тецуя проводил его глазами. Как всегда, Хибари затолкал все переживания куда подальше, и, пусть на первый взгляд это вызывало восхищение и даже зависть, на деле подобное насилие над чувствами действовало пагубно: когда-нибудь его копилка, куда он прячет все эмоции, которые
Кусакабе прошел за Кеей и встал за углом, чтобы удостовериться, в порядке ли он.
Хибари сел на водительское место, завел мотор и, на мгновение замерев, медленно опустил голову на руль, сжимая его руками.
Ему срочно нужно было в аптеку.
Комментарий к Глава четырнадцатая. О семейной жизни и крушении надежд
*Кеничи (яп.) - сильный первый сын
**Кейко (яп.) - обожаемая
========== Глава пятнадцатая. О потерях и беспочвенных обвинениях ==========
Кладбищенские ворота были широко распахнуты, пропуская в себя бесчисленный поток людей. Погода стояла неприятно холодная, но ясная: солнце застыло высоко в зените на удивительно безоблачном сером небе и дул легкий колючий ветер, разносивший по земле пожухлые листья.
Хром долгое время усердно выполняла роль хранителя тумана, была известна в мире мафии, и проститься с ней пришло действительно много людей, хотя, как минимум, в половине из этих соболезнующих чувствовалась откровенная фальшь.
Савада принимал соболезнования, время от времени бросая беспокойные взгляды на свою жену, которая с абсолютно потерянным видом сидела на скамье, сжимая в кулаке смятый носовой платок. Узнав о смерти давней подруги, она тут же вернулась в город, прервав свой отдых на Окинаве, где гостила у Ханы и Рехея, и проплакала две ночи так, что с трудом нашла в себе силы явиться на отпевание. Юи стояла рядом с ней, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь сказать хоть слово ей в утешение в страхе вызвать очередную истерику.
Савада сам чувствовал себя неважно. И это было еще мягко сказано. Ночами напролет, сидя в кабинете над кипой бумаг и с телефоном в обнимку, он прокручивал в голове все воспоминания, что были связаны с ней. Удивительную первую встречу, когда она явилась на битву колец и внезапно посреди боя превратилась в Мукуро, невинный поцелуй в щеку и робкое «босс», со временем превратившееся в обычное “Тсунаеши-кун”…Он никогда не мог подумать, что из всех хранителей именно она, оберегаемая от самых жестоких боев, погибнет первой. Еще хуже становилось после понимания того, что ее жизнь оборвалась в самый счастливый период: когда рядом был любимый человек, а под сердцем она носила ребенка, которого она даже и не надеялась получить.
Каждый раз эти мысли приводили его в уныние, а потом, когда он вытирал влажное лицо — в бешенство. Как только он узнает, кто посмел ее тронуть, сотрет его с лица земли. Если, конечно, инициативу не перехватит Хибари.
Тсуне пришлось потрудиться, чтобы найти его высокую фигуру посреди скопища народа. Он стоял в отдалении, сунув руки в карманы брюк, и невозмутимо наблюдал за последними приготовлениями к погребению. Они были знакомы уже сто лет, и Савада был уверен, что неплохо успел его узнать, но сейчас даже понятия не имел, что он мог испытывать. На его лице, как всегда, не отражалось ни единой эмоции, а взгляд излучал холодное безразличие, и он, вроде бы, не проронил
— Десятый, — позвал Гокудера, подходя к нему. Его голос звучал непривычно тихо и глухо, и Тсуна тяжело вздохнул, нервно одергивая рукав черного пиджака.
— Пора?
— Да. Сейчас будут опускать… гроб.
Тсуна снова взглянул в сторону Хибари. Тот неотрывно смотрел на подтягивающихся к свежевскопанной могиле людей и, поджав губы, неспешно тронулся следом. Катсу шел за ним, робко и нерешительно, оглядываясь по сторонам и низко опустив плечи. Казалось, что Кея даже не знал, что он следует за ним, а мальчик и не старался показываться ему на глаза.
— Где Мукуро? — услышал Савада тихий шепот Ямамото, присоединившегося к ним. Гокудера неопределенно пожал плечами.
У раскрытого гроба сидел на корточках Кен, который так и не пришел в себя с того самого дня. Он буквально умирал на глазах эти несколько дней, и даже Чикуса, до последнего не веривший в случившееся, не смог его хоть как-то утешить.
Рехей и Хана, прибывшие вместе с Хару, скорбно стояли рядом, крепко вцепившись друг в друга. Тсуна давно не видел их обоих, но повода для радостной встречи не было. Они едва перекинулись парой слов, а потом он вновь погрузился в работу и подготовку к похоронам.
Кен поднялся, предоставляя возможность попрощаться с Хром другим и, поравнявшись с Хибари, внезапно оскалился.
— Ты ведь был с ней, — прорычал он, не обращая внимания на людей вокруг. — Ты должен был защищать ее.
— Я никому ничего не должен, — ровным твердым голосом ответил Хибари, не удостоив его и взглядом, и прошел мимо. Кен задрожал от злости, до хруста сжимая кулаки, и сорвался с места, расталкивая толпу на пути к воротам.
Хибари какое-то время молча смотрел на белое, словно фарфоровое лицо Хром, казавшееся чужим и незнакомым, и присел, склоняясь над ней. Тсуна смущенно отвернулся, но ему на мгновение показалось, что он положил что-то в гроб, прежде чем подняться и отойти.
Когда подошла его очередь, и он в последний раз взглянул на нее, то не удержался от легкой улыбки. Хибари положил рядом с ней маленькую пачку шоколадного поп-корна, который она безумно любила еще в подростковом возрасте.
Когда все закончилось, и кладбище стремительно начало пустеть, Хибари заметил у ворот Мукуро. Тот стоял, облокотившись на железные прутья забора, и смотрел на новенький памятник, установленный несколькими минутами ранее.
— Ты еще и набрался наглости прийти, — окликнул его Кея, подходя ближе. Мукуро медленно перевел на него взгляд, периферийным зрением заметив всколыхнувшееся вокруг него пламя облака.
— У меня нет настроения ругаться с тобой, — устало вздохнул он, выпрямляясь. Он был одет в повседневную одежду, не подходящую к мрачной обстановке серого кладбища, и выглядел так, словно проспал несколько дней на асфальте, изредка переворачиваясь с бока на бок. — Я даже похороны пропустил, чтобы тебя лишний раз не нервировать, так что, будь добр, не сегодня. — Он выдавил невеселую улыбку, погаснувшую в одно мгновение.
— Хром ушла ночью, не сказав мне ни слова. Она не защищалась, даже пламя не зажгла, и ее коробочка так и осталась закрытой… К кому еще она могла пойти, кроме как не к тебе?