Отечество
Шрифт:
— Ду-у-рак! Еще раз стреляй! — заорал сзади Уоттон. Док Ки опять вскинул карабин. И вдруг ему почудилось, что это в него собираются стрелять. Кровь прилила к вискам. Внезапно Док Ки вспомнил, что еще во время пытки Тхэ Ха он почувствовал то же самое, но побоялся признаться себе в этом. Острое чувство неприязни к американцу захлестнуло на мгновение Док Ки. Но только на мгновение. Ему вспомнились слова Уоттона о том, что ему, Док Ки, доверяют, что теперь начнется новая жизнь, что будет новая «Великая Корея», в которой смогут осуществиться самые дерзкие планы. Док Ки
— Сказано, закрывай лицо! — Приказ Док Ки звучал неуверенно. Он скорее походил на мольбу. Еще бы! Вместо глаз Тхэ Ха он видел две черные, ненавидящие точки. В отчаянии Док Ки надавил на курок, но напрасно. Пуля взвизгнула у самых ног Тхэ Ха. Док Ки устало опустил карабин и отвернулся.
— Господин капитан, трудно стрелять в такой обстановке, — промямлил Док Ки. — У меня больное сердце. Нельзя ли их повернуть спиной, вот тогда…
Следователь поморщился и уставился на Уоттона, ожидая распоряжения. Капитан презрительно усмехнулся. Было ясно, что Док Ки не сможет стрелять в лицо. Следователь подошел к Уоттону и высказал свое мнение. Тот, злорадно усмехаясь, молча согласился.
Бывший счетовод повернул троих смертников спиной. Док Ки щелкнул затвором. Первым его выстрелом был сбит Ен Хен. Тхэ Ха вздрогнул, почувствовал, что товарищ упал. Нет, он не будет покорно ждать своей очереди! И он прыгнул в черную пасть шахты. Одновременно хлопнули два выстрела, но они не попали в цель. Слишком внезапно все произошло. Тхэ Ха исчез в темноте. Вслед ему затрещала автоматная очередь. Док Ки подбежал к самому краю ямы и остервенело палил. Он никак не мог смириться с тем, что жертва так внезапно ускользнула.
Настала очередь старика Кима. Грянул залп. Старик вздрогнул, качнулся и камнем полетел в шахту. Через минуту глухое эхо донеслось снизу. Лисынмановцы наклонились над пропастью и сделали еще несколько автоматных очередей «для верности». Прислушались. Снизу не доносилось ни единого звука — ни шороха, ни стонов. Уоттон еще раз прошелся по краю шахты, держа наготове автомат, а потом ленивой походкой побрел прочь, догнал Док Ки и положил ему руку на плечо.
— Мистер Док Ки… Ловите больше красных, — процедил он.
Док Ки испуганно вздрогнул и пообещал к трем часам дня доставить ему еще двух «красных». Сейчас он был уверен, что выполнит и это поручение.
С этой целью Док Ки, прихватив с собой счетовода, направился к подъемникам шахты. Там, как ему казалось, должны были скрываться партизаны-шахтеры. Однако Док Ки уже десять лет не спускался под землю, и его нервы не выдержали. Он предложил вернуться.
— Коммунисты, — объяснил он, — могли устроить здесь завалы и другие сюрпризы, мы отсюда не выберемся.
Им ничего лучшего не пришло в голову, как разжечь костер у входа в шахту для того,
Глава 11
Хи Сон вместе с другими работниками уездного комитета и группой крестьян направлялся на сборный пункт в район Чандина. Шли несколько дней.
По дороге тянулись вереницы беженцев и скрипучие повозки, груженные доверху домашним скарбом. Иногда встречались колонны отступавших войск. Навстречу проносились, поднимая клубы пыли, военные грузовики.
Усталые, измученные вконец люди с трудом переносили дорогу, они едва держались на ногах. У каждого была тяжелая ноша. Особенно доставалось женщинам. У большинства из них за спиной были дети, на голове — тяжеленный узел и такие же узлы в руках. Пот лил с них ручьями. Иногда беженцев обгоняли солдаты с вязанками веток. Они спешили к переправе.
Канонада сотрясала землю и воздух, с каждым днем становясь все ближе и ближе. Теперь она слышалась не только позади, но и где-то сбоку. Люди терялись в догадках. Одни уверяли, что враги уже захватили Хамхын, другие говорили о десанте в Мунчене, утверждая, что войска противника, двигаясь на Ковон, берут их в кольцо. О том, что творилось за спиной отступавших, еще можно было узнать кое-что достоверное, но из Хамхына не было никаких известий вообще.
Между тем враг следовал по пятам, угрожая настигнуть эвакуировавшиеся колонны. Тревога росла с каждым часом, подгоняя людей. Первое время при появлении вражеских самолетов они бросались врассыпную, прячась в кюветы и придорожные кусты; теперь же никто и не думал укрываться — нельзя было терять драгоценного времени. Только вперед — подальше от врага.
Хи Сон глубоко вздохнул и отвернулся, чтобы не видеть шедшую впереди женщину, еле передвигавшую ноги. На голове ее был огромный узел, за спиной покачивался младенец, а рядом, уцепившись за юбку, шагал мальчуган лет пяти. Хи Сону показалось, что однажды он уже видел эту женщину. Он еще раз посмотрел в ее сторону. В юности она, наверное, была очень красивой. Она не утратила своей привлекательности и сейчас, хотя первые морщинки уже легли под глазами и лицо осунулось от крайней усталости.
— Ножка болит, мама, ножка!… — всхлипнул мальчуган и присел на обочине дороги.
— Американцы придут. Пошли скорей! Посмотри, они уже там… Нагонят, тогда что? Пошли, пошли скорей!
Малыш, растирая грязным кулачком слезы на щеках, с трудом поднялся с земли и медленно поплелся вперед. Но не сделал и нескольких шагов, как снова остановился и заплакал. Теперь на него не действовали слова матери о том, что близко американцы и что там, впереди, его ждет отец. Мать тоже заплакала от бессилия что-нибудь предпринять.
Хи Сон подошел к мальчику и поднял его на руки.