Отдана за долги
Шрифт:
Она мотает головой, даже не подняв ее.
— Что такое? — пытаюсь посмотреть ей в глаза.
— Я не должна, — слышу всхлипы. — Это все неправильно.
— Что неправильно, Милана? Что я хочу тебя? Или что я скучал по тебе так, что голова от мыслей раскалывалась пополам? Или что я проклинаю то, каким образом переплелись наши судьбы?
— Не надо, Дамир… — просит жалобно.
— Ты хотела поговорить, — одеваю-таки на нее майку, потом по очереди натягиваю на ноги леггинсы. — Встань.
Послушно встает и я тяну леггинсы
Милана ойкает и улыбается. Хоть и сквозь слезы. Наклоняюсь и целую ее. В этот раз едва касаясь губ, иначе мне опять придется раздевать ее. Чувствую, как член опять твердеет. Нет. Поговорить.
— Пойдем, — беру ее за руку и тяну за собой.
Открываю дверь и мы выходим в коридор. Милана с опаской оглядывается, но здание пустынно. Все уже разошлись. Я веду ее по коридору на улицу. Сажаю в машину.
— Куда мы едем? — спрашивает Милана.
— К тебе в номер. Тебе же надо переодеться?
Молча кивает.
— Я живу…
— Я знаю, где ты живешь, — не даю ей произнести название гостиницы. — Я живу там же.
В ответ тишина. Поворачиваюсь к ней. Милана насупилась.
Ухмыляюсь.
— Поэтому меня заселили отдельно от всей группы? — спрашивает недовольно.
— Ну, ты же не хочешь показывать дурной пример своим воспитанницам. Тебе надо следить за своим моральным обликом. А сейчас это будет очень нелегко сделать.
Вскидывает на меня упрямый взгляд. Кладу руку ей на ногу и сжимаю, впиваюсь пальцами.
Я задыхаюсь рядом с ней в этой душной машине. Весь салон пропитался запахом секса. Мы же не приняли еще душ после… Так, лучше не вспоминать.
Подъезжаем к гостинице, перевожу взгляд на Милану. Она сидит, закрыв лицо руками. Отстегиваю себя и ее и за плечи тяну к себе.
— Милана, не надо, — глажу ее по волосам, пытаясь успокоить. — Пойдем.
Помогаю ей выйти и мы идем к ней в номер. Я планировал оставить ее принять душ и переодеться и зайти за ней позже. На вечер я забронировал столик в ресторане неподалеку.
Но сейчас, глядя на ее состояние, я понимаю, что не могу и не хочу оставлять ее одну.
В номере я беру ее за плечи и говорю:
— Милана, иди в душ. Хорошо?
Кивает и уходит в ванную. Через какое-то время доносятся звуки воды.
Я стою в коридоре, засунув руки в карманы.
Какие слова надо сказать, чтобы успокоить ее? Вселить в нее уверенность, что, возможно, это и неправильно, но неизбежно. Мы должны научиться жить с этим. Сука, почему все так сложно? Почему она оказалась сестрой Лейлы?
Мне кажется, Милана долго не выходит из душа. Я начинаю волноваться. Приоткрываю дверь, чтобы проверить, все ли нормально. Ну, или пусть это будет лишь поводом, чтобы посмотреть на нее в душе. Знаю, что это будет ошибкой, но не могу удержаться. Рядом с ней я теряю свою выдержку и нарушаю свои принципы.
Сквозь запотевшее стекло душевой кабины четко различим ее силуэт. Не
77. Милана
Я вскрикиваю, когда сильные руки обхватывают мою грудь, а к спине прижимается горячее тело. Дамир…
Мне так сложно. Сложно сопротивляться ему. И сложно принять его. Я не могу разобраться в себе. Наверное, разговор помог бы нам во многом. Но пока…
— Милана, — шепчет он на ухо и покрывает поцелуями мою шею, спускается ниже. Тело послушно отвечает ему дрожью.
Послушно нагибается и раздвигает ноги, позволяя ему опять войти в меня. Пока он делает это, все мысли отступают. И в этом есть своя прелесть.
Он опять подводит меня к краю пропасти и толкает туда. А потом падает следом.
Я цепляюсь за стену в попытке удержаться и Дамир подхватывает меня на руки и несет в комнату. Кладет на кровать и целует. Уходит и приносит полотенце. Накрывает меня им. Садится рядом и гладит по волосам. И мне уже не страшно в его присутствии. Но это не радует меня. У меня сохраняется такое чувство, что я предаю. Прежде всего, себя.
Дамир наклоняется и смотрит мне прямо в глаза.
— Я заказал столик. Ты же хотела поговорить, — говорит, продолжая водить рукой по моим мокрым волосам.
— А ты? — тихо спрашиваю я.
— И я, — соглашается он.
— Я не хочу никуда идти, — признаюсь я. Мне и правда кажется, что разговор между нами должен произойти без посторонних глаз.
— Хорошо, — опять соглашается он. — Милана, нас с тобой связывает слишком многое. Многое, не зависящее от нас, но то, что сделало нас заложниками ситуации.
Похоже, вот он и начинается этот разговор, который так нужен нам, но которого я так боюсь. Вслушиваюсь в каждое его слово.
— Лейла — не родная дочь твоим родителям и, похоже, сама стала жертвой Стаса. Но даже если это было бы и не так, это ничего не изменило бы в моем отношении к тебе. Твое появление круто изменило мою жизнь. Я не верил, что люди могут так любить и идти на такие жертвы. Ты можешь. А, значит, сможешь и простить. Только это дает мне силы.
Он поднимается и садится, повернувшись спиной ко мне, руками обхватив голову.
— Я совершил много ошибок. Но, если бы все вернуть назад, я сделал бы все то же самое. Прости.
Я не верю ушам. Он как будто чувствует это, повторяет:
— Прости. Знаю, ты сможешь. Я причинил тебе много боли. Я злился на тебя. Потому с самой нашей первой встречи почувствовал твою власть надо мной. Думал, причиняя тебе боль, я убью это в себе. Но становилось только хуже. И я злился еще больше. И причинял еще больше боли. А ты все терпела. Принимала и терпела. Выбивалась из моей картины мира. Таких не бывает. Я был в этом уверен. Не в этом мире. Но ты каждый раз, приходя ко мне, ломала мое представление.