Отдана за долги

Пиратова Лана

И он это сам прекрасно понимает. Поэтому и трется возле Миланы. А она же глупая и многого не знает.

Должен ли я был рассказать ей о том вечере, когда она под действием наркотиков чуть не стала жертвой группового изнасилования? Наверное, должен был. Но не смог. Как объяснить ей свои тогдашние поступки? Этому нет оправдания.

От воспоминаний о том вечере мне хочется долбануться с разбегу башкой о стену.

Но чем это поможет? Ничем. Нужно искать выход из сложившейся ситуации. И я уже знаю, что предприму. Но пока

меня волнует, что Милана не берет телефон. Не отвечает на мои звонки. Неужели он успел ей что-то сказать?

Сбросив звонок от сотрудника службы безопасности, сразу же срываюсь и бегу к машине.

Если ей плохо, то она точно поедет домой. Она не из тех, кто будет глушить свое горе в компании или в людном месте.

Я проклинаю все светофоры, все пробки и всех пешеходов на своем пути. Мне нужно как можно скорее увидеть Милану. Обнять ее. Прижать к себе. И дать ей уверенность, что все будет хорошо.

Наверное, впервые за все время я признаюсь сам себе, что не готов ее потерять. Слишком длинный путь мы проделали. Слишком много всего между нами было. И она слишком важна для меня. Дорога. Любима? Не знаю. Знаю лишь, что без нее уже не смогу. Знать, что она где-то рядом или даже с кем-то, но не моя — нет. Я не смогу.

Мне кажется я еду очень долго, но на самом деле проходит не больше получаса. Раздраженно слежу, как вахтер выводит мои данные в своем журнале.

Наконец, подбегаю к квартире Костровых. Звоню раз. Два. Никто не открывает. И что-то темное и нехорошее начинает окутывать меня. Стучу руками и ногами. Тишина. Но я знаю, что Милана дома! Вахтер подтвердил, что она пришла совсем недавно.

Возвращаюсь вниз. В бардачке в машине лежит ключ от квартиры Костровых.

Я взял его в самый первый раз, когда Милана оказалась у меня дома. Зачем? Не знаю. Думал, что смогу приходить к ней, когда захочу. Но так и не воспользовался. А потом забыл.

И вот сейчас вспомнил!

Беру ключ и бегу назад, к Костровым.

Быстро открываю долбанную дверь.

— Милана! — кричу, не успев войти и захлопнуть за собой дверь.

Эта тишина навевает нехорошие предчувствия. Это все давит.

— Милана!

Прохожу все комнаты. Ее нигде нет. Но в гостиной на диване ее сумка! Она здесь!

Я нахожу Милану в ванной. Она лежит на коврике, свернувшись калачиком и обняв голову руками.

— Милана!

Хватаю ее, но тело мягкое, безвольное. Глаза закрыты. Тормошу ее лицо. Она никак не реагирует. В отключке.

И только сейчас обращаю внимание на пузырек на полу, рядом с ней.

Сука! Нет!

Запихиваю пузырек в карман, поднимаю Милану и бегу с ней вниз, не дожидаясь лифта.

В машине кладу ее на заднее сиденье и с визгом газую в направлении ближайшей больницы.

В приемном покое меня пытаются остановить, но я сразу же забегаю в отделение.

— Помогите! — прошу первого попавшегося врача.

— Что такое? —

спрашивает он.

— Вот, — достаю из кармана пузырек, — похоже, она наглоталась. Помогите! Умоляю! Я заплачу. Сколько надо?

— Носилки, — кричит врач в комнату.

У меня забирают Милану и увозят за стеклянные двери. Меня не пускают.

— Нельзя. Вы кто ей? Муж? Родственник?

— Родственник, — отвечаю, глазами провожаю носилки с лежащей Миланой.

— Ждите здесь, — и медсестра закрывает перед моим носом двери.

Время идет мучительно долго. Я несколько раз прошу медсестру в приемном покое узнать, все ли нормально. В очередной раз она строго выговаривает мне, что надо успокоиться и что мне сообщат сразу же, как будет что-то известно.

Я не могу ни о чем думать. Пока мозг отказывается анализировать. Все мои мысли только об одном — я молюсь, чтобы Милана выжила.

83. Дамир

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем открываются стеклянные двери и выходит тот самый врач. Все эти долгие минуты и часы я сижу в полутемном коридоре больницы. Моя голова пуста от мыслей. Я не могу ни о чем думать.

Завидев врача, сразу же подхожу к нему. Он снимает с уставшего лица маску.

— Вы кто больной? — спрашивает меня.

Что ответить?

— Родственник, — решаю сказать так. — Самый близкий родственник.

— Хорошо. Привезите ее документы. Полис, паспорт.

— Что с ней, доктор? Как она?

— Уже все позади. Состояние стабильное. Вы вовремя привезли ее. Вещество не успело впитаться в кровь. Но, сами понимаете, такие поступки не остаются без последствий. Ей нужна помощь. Психологическая. Вы — родственник. Вы знаете, в чем причина?

Сжимаю зубы. Знаю. Но не готов обсуждать ее с кем-либо.

— Я могу ее увидеть? — спрашиваю с надеждой в голосе.

— Нет. Она в реанимации и под наркозом. Мы не знаем, когда она придет в себя и как поведет себя. За ней следят.

— Если нужны деньги, назовите сумму, доктор.

— Нет, пока ничего не надо. Вы можете идти домой.

И потом, как будто что-то вспоминает, добавляет:

— Муж есть у нее? Или постоянный партнер?

Я хмурюсь. К чему такие вопросы? Уже иначе смотрю на врача. Не как на специалиста, а как на мужчину.

— Есть, — отвечаю твердо. — Какое отношение это имеет?

— Есть подозрения, что эта женщина беременна.

При этих словах у меня как будто что-то отрывается в груди и тяжким грузом падает прямо к ногам. И тут же проступает холодный пот.

— О чем Вы? — спрашиваю и не узнаю свой собственный голос. — Кто беременна?

— Ну, женщина, которую Вы привезли. Это пока предварительно. У нее повышенный прогестерон. Более точные анализы мы проведем позднее.

— Жив?! Ребенок жив, доктор?! — перебиваю я его.