Отдана за долги
Шрифт:
Его фраза, брошенная в ресторане, заставляет меня задуматься. Он и правда думает, что Милана что-то значит для меня, что я вот так расстанусь с недвижимостью? Бред. Убеждаю себя, что это не так.
Похоже, остановить Рената можно только его же методами. Этим займется служба безопасности.
Остается Стас. Ждать, когда его найдет полиция, — значит подвергать опасности Милану. Да, у меня и у самого руки чешутся поговорить с ним. Слишком много у меня к нему вопросов.
То, что мы его найдем, я не сомневаюсь. Всего лишь вопрос времени.
И при воспоминании, как его руки касались Миланы, у меня сжимаются кулаки.
Ложусь спать с надеждой, что меня отпустят все эти мысли, но долго не могу уснуть. Мне не дают покоя вопросы без ответов. А еще мне кажется, что я ощущаю запах Миланы в своей кровати. Поэтому я среди ночи ухожу спать в гостиную. Злясь на себя и нее.
На следующий день с утра у меня много дел, поэтому дурные мысли развеиваются сами собой. Но стоит наступить вечеру и мне остаться одному, как опять сыпятся вопросы. Голова просто гудит. Хватаю брелок со стола и еду к университету. Ненавижу себя за это. За эту слабость. И ничего не могу поделать.
Я хочу увидеть Милану. Успокаиваю себя тем, что нам надо просто поговорить. Возможно, после этого мне полегчает. Отпустит. Просто поговорить. Но все эти мысли приводят меня лишь к одному вопросу: хочу ли я ее трахнуть? Да! Хочу! Так, что при виде ее сжимаются яйца, а член моментально каменеет. И это меня тоже злит.
Сижу в машине и жду, как какой-то юнец, когда она выйдет из университета.
И вот появляется она. Останавливается, ищет что-то в сумочке. Сейчас она подойдет поближе и я позову ее.
Но тут выходит тот самый гондом. Подходит к ней, наклоняется, пытается заглянуть ей в глаза, что-то говорит, размахивая руками. А потом они вместе идут к спортивной тачке.
Ненавижу мажоров, просаживающих отцовские бабки. И этот, похоже, один из них.
Как только они подходят к машине, мне поступает звонок от службы безопасности. Они же не знают, что я тоже слежу за Миланой. Сука, как озабоченный.
Даю команду «отбой» и сам еду за спортивной тачкой.
Она опять села в машину! К какому-то недоноску! Что с ней делать? Только наказать!
И эта мысль мне нравится. Единственная приятная мысль за весь день.
Жму на газ, обгоняю мажора и прижимаю его к обочине, вынуждая остановиться.
71. Дамир
Раздается скрежет металла. Я, все-таки, притираю его.
Выхожу из машины и иду к ним. Гондом уже выскочил из тачки и я вижу, как меняется выражение его лица, когда он узнает меня. Но это не мешает ему пробовать наезжать на меня.
— Что ты творишь? — кричит он, срываясь на крик и оглядывая крыло своей машины. — Ты знаешь, сколько стоит эта тачка?
Толкаю его спиной к машине и предплечьем зажимаю горло. Он начинает хрипеть.
— Как ты относишься к секс-меньшинствам? — спрашиваю, пристально глядя ему в глаза.
Немного
— Никак, — блеет он. — Никак не отношусь. Я нормальный пацан.
— Так вот, — опять сильнее прижимаю его за горло к машине. — Еще раз увижу тебя рядом с ней, — киваю на Милану, которая уже вышла из его тачки и теперь стоит на обочине, сложив руки на груди, и молча наблюдает за нами. Хотя бы не бросается его спасать. Уже заслуживает небольшой пощады. — Еще раз. И твое отношение резко изменится. Если я узнаю, что ты хотя бы сел с ней в одном ряду на лекции, очко в твоей заднице растянут так, что ты сможешь легко просунуть туда свой кулак.
Его глаза округляются и он попытался сглотнуть.
— Ты понял? — надавливаю на шею.
Попытки кивнуть.
— Не слышу!
— Да, — выдавливает он из себя.
Отпускаю его и он сразу же хватается за горло. Складывается вдвое. Слабак. Таких опускали в тюрьме в первый же день.
Милана разворачивается и, не сказав ни слова, уходит.
— Милана! — кричу я, поправляя сбившуюся рубашку. — Милана!
Ноль реакции. Продолжает идти, никак не реагируя на мой крик. Да, мать же твою! Я, кажется, думал о небольшой пощаде для нее? Черта с два! Срываюсь за ней. Она ускоряет шаг.
Хватаю за локоть и разворачиваю к себе.
— Я, кажется, тебя зову?
Наши взгляды встречаются. И я отмечаю, что в ее глазах уже нет испуга. В них блестит огонек. Ненависти? Хочется думать, что нет.
— Мы не договорили, — тяну ее на себя. — Пойдем. Я отвезу тебя.
Она вырывается. Ей это удается, потому что я не держу ее крепко на этот раз. Отходит от меня на шаг.
— Оставьте меня в покое! Все! Я доеду на метро!
— Милана, — стараюсь говорить спокойнее, — ты же понимаешь, что нам надо поговорить. Это не может так продолжаться.
— Как «так»? — грозно спрашивает она.
Ее волосы растрепал ветер, глаза блестят, щеки раскраснелись. Губы сжаты в одну тонкую полоску и мне хочется разомкнуть их, чтобы оттуда вылетали совершенно другие звуки.
— Я не причиню тебе зла, — бессмысленно обещаю я. Конечно, причиню. И не раз. И тебе понравится это зло. Ты забудешь о добре, оказавшись подо мной.
Но она, даже не ответив мне, молча разворачивается и опять уходит. Сука! Как она со мной обращается? Я ей не сосунок с соседней парты!
Опять догоняю ее, беру за запястье и тяну за собой. Не хочешь по-хорошему? Нравится, как было раньше?
— Отпусти! — своими тонкими пальчиками пытается разорвать мой захват, упирается ногами. — Я не пойду с тобой! Слышишь?! Не пойду!
Останавливаюсь и разворачиваюсь. Тяну ее к себе. Обхватываю рукой за талию.
— Милана… — смотрю ей прямо в глаза, но договорить не успеваю.
Меня прерывает звук полицейской сирены. Гондом на спортивной тачке уже срулил, а моя машина так и стоит, наполовину загораживая проезжую часть.