От Гринвича до экватора
Шрифт:
Вы были рано утром на центральном рынке Лондона «Смитфилд»? Там полно цветных. Они приходят не за свиными окороками или индюшками, а чтобы купить по дешевке отходы. Из отходов можно что-то приготовить. На всех желающих их не хватает, поэтому очередь занимают с ночи, как в нашу ночлежку.
Домовладельцы часто отказываются сдавать комнату тем, кто приехал из Индии, Пакистана, Кении, Уганды. Замечали на домах объявление: «Только для европейцев»?
Кое-кто даже требует выбросить темнокожих из Англии. Мы будто бы отнимаем у англичан работу и жилье, да и вообще грозим растворить великую британскую нацию. Это расистские призывы. Но власти
Будь моя воля, давно бы вернулся домой. Но где взять деньги на дорогу?..»
Асаф не докончил рассказ, у него начался приступ кашля. Я побежал за водой. В туалете кран был сломан. На первом этаже — та же история. Тогда я рванул дверь, на которой красовалась табличка: «Директор».
— Что вам угодно? — Из-за стола поднялся стопроцентный британский джентльмен — дородный, холеный, с седыми висками.
— У одного из ваших постояльцев сильный приступ. Нужен стакан воды.
Джентльмен с удивлением поднял брови: по таким пустякам его беспокоят? Потом молча забарабанил по столу пальцами, видно, взвешивал, каким способом выставить «нахала» за дверь. Пришлось показать удостоверение иностранного корреспондента. И вот я уже протягиваю Асафу стакан. Его зубы стучат по стеклу, он дрожит, лицо в поту.
— Извините, что доставил вам столько хлопот, — с трудом произносит он.
Мы договорились встретиться на следующий день. Но когда я пришел в «Арлингтон хауз», на его кровати сидел другой. Не знает ли он, где Асаф Джилани? Мужчина пожал плечами.
Асафа не было ни через два дня, ни через неделю.
Что с ним случилось? Не смог наскрести пятьдесят пенсов, чтобы заплатить за ночлег и спит теперь под одним из мостов на набережной Темзы, где облюбовали себе пристанище сотни безработных? Но тогда почему не подошел к ночлежке и не предупредил меня? А может быть, взял у кого-то в долг и вернулся на родину? Тоже маловероятно: кто даст в долг нищему «азиату», разве что такие же, как он, но те сами без гроша в кармане. Не попал ли в больницу с очередным приступом, либо — еще хуже — его снова жестоко избили?
Они требуют увеличения пенсий
Не знаю. Директор ничего не смог ответить мне, и я больше не видел Джилани.
Но в последнее время такие, как он, стали все громче поднимать голос, не желая быть гражданами второго сорта. Властям не понравился этот ропот, ведь темнокожий нужен им как не только дешевая, но и покорная рабочая сила. Они решили наказать иммигрантов с помощью неофашистов. Весной восемьдесят первого число нападений на «цветных» возросло в три раза по сравнению с предыдущим годом.
Иммигранты — забитые, униженные, не видящие света в конце туннеля безысходности — решили ответить на силу силой. И в лондонском квартале Брикстон, застроенном тесно прижавшимися друг к другу домами африканцев, дали отпор расистам.
Искра, вспыхнувшая в столице, зажгла пожары по всей стране. Начались необыкновенные для Англии события.
Языки пожаров высветили острейшие проблемы Британии. И не одну лишь проблему расизма. Рядом с темнокожими встали «истинные» англичане, которых правительство, по его уверениям, защищало от «цветной опасности». Их вывели на улицу
Особенно много среди «бунтовщиков» было юношей и девушек. Неудивительно: 800 тысяч английских безработных моложе двадцати пяти лет. Впрочем, ту же мрачную картину можно наблюдать по всей Западной Европе. Люди, едва начавшие самостоятельную жизнь, у которых вроде бы все впереди, — поколение отверженных, они никому не нужны. Потому среди подростков так много самоубийц. Потому молодые студенты и рабочие выходят на баррикады.
«Жарким летом» восемьдесят первого года на глазах у всех сгорел образ Доброй Старой Англии. На газонах в великолепных лондонских парках бились в агонии люди, их кровь «портила» изумрудную траву. Всегда вроде бы преисполненная чувства собственного достоинства «Таймс» истерически визжала: «Так им! Бей их!» — и отводила целые полосы фотографиям избиений и драк.
А куда делась невозмутимость британских полицейских?! С перекошенными от злобы физиономиями они набрасывались на мальчиков и девочек, опускали на их головы тяжелые дубинки. Впрочем, дубинки, как и сабля, нагайка, уходят в прошлое: в Англии изобретен генератор, который вызывает вибрации воздуха, и люди по соседству с ним испытывают одновременно страх и острую боль. Если они находятся слишком близко от генератора, у них начинается кровоизлияние.
Однако генератор — дело будущего, пусть и недалекого. А пока «бобби» идут на молодежь с пластиковыми бомбами, водяными пушками, нервно-паралитическим газом «си-эс».
Теперь уже Англии не вернуть славу «тихого оазиса» Запада, эдакого уютного уголка, где царят терпимость и джентльменство, любовь к порядку и законопослушание. Перемена историческая, пожалуй, не меньшая, чем в свое время утрата титула «мастерской мира»!
Как сочувствовали «жарким летом» лондонские газеты предводительнице консерваторов Маргарет Тэтчер: бедняжка спит по три часа в сутки, побледнела, осунулась! Но толку от трудов премьерши не было: она пыталась тушить пожары отнюдь не с помощью брандспойтов. Открыла специальные тюрьмы для зачинщиков беспорядков. В спешном порядке провела испытания двух видов водяных пушек для разгона демонстраций — у какой струя сильнее — и пустила их в бой. Представила на рассмотрение парламента закон: если человек после команды полицейского «разойдись!» остается на месте, то он считается преступником.
Депутаты Вестминстера совершенно серьезно обсуждали и другие суперважные вопросы. Не стоит ли ввести порку бунтовщиков, которые моложе восемнадцати лет? Не сократить ли число яслей и детских садов; это заставит матерей бросить работу, и их места займут молодые люди? Заодно можно убить второго зайца: жены будут сидеть дома и семейные устои окрепнут.
В общем, «кормчие» Альбиона оказались во власти «имперской психологии».
Эта «психология» тяжелой ношей давит и на государственных мужей, определяющих внешнюю политику.
…В 12.30 утра я часто приезжал в Форин офис. За статуей герцога Кембриджского на Уайтхолле сворачивал в арку. Показывал пропуск полицейскому и двигался дальше. Метров через сто — новая проверка документов. Наконец машина попадает во двор массивного темно-коричневого здания со скульптурами античных богов на фасаде.
Раньше здесь размещалось министерство колоний. Потом его поглотило министерство по делам Содружества наций. А позже последнее объединилось с Форин офисом и стало министерством иностранных дел и по делам Содружества наций.