От Гринвича до экватора
Шрифт:
Между столиками снуют мальчик и девочка: он — с подносом, уставленным чашками с чаем, она — с фишками в руках.
— Это мои дети, — сообщает Гарри. — Объявляет номера тоже мой сын. Осталось познакомиться с женой, и будете знать всю нашу семью.
Розалин с двумя женщинами хозяйничает на кухне: делает сандвичи, готовит чай.
— Пока уйти не могу, игра в разгаре. Поезжайте, а я приду часа через полтора, — бросает она мужу.
— У вас всегда так? — спросил я, когда мы вышли из клуба.
Мой сочувственный тон удивил Финчера:
— Да, но это, по-моему, вполне нормально.
Помолчав, он добавил:
— Жена моего знакомого на первых порах после свадьбы возмущалась, что он все время занят профсоюзными делами, редко бывает дома. И однажды произошел забавный случай. Почти полгода муж обещал пойти с ней в кино. Наконец приносит билеты. А фильм о тех же тред-юнионах. Тут жена окончательно поняла, что ничего не поделаешь. И стала сама заниматься профсоюзной работой.
Розалин пришла не через полтора, а через три часа. В гостиной у Финчера было уже полным-полно: на стульях и диване расположились почетные гости, остальным не хватало места, и они уселись на полу. Пили чай и спорили до хрипоты о том, кто победит на ближайших парламентских выборах.
Зимой семьдесят четвертого года, когда на Западе разразился энергетический кризис, английская столица выглядела необычно.
Девочка лет восьми катила детскую коляску, а в ней — канистра с бензином… На обычно оживленной Кентиш Таун-роуд ни одной машины… Полная темнота опустилась на площадь световых реклам Пиккадилли.
В офисах горели свечи, высокопоставленные государственные чиновники ходили на службу пешком. Автомобильные пробки возникали лишь в тех редчайших случаях, когда у какой-нибудь колонки вдруг «выбрасывали» бензин. Официальные лица на полном серьезе призывали население чистить зубы в темноте, дабы беречь электроэнергию.
Был объявлен конкурс на лучшее предложение об экономии топлива. «Умывайтесь утром теплой водой из грелки, которой вы пользовались ночью», «Не выпускайте собаку на улицу в грязную дождливую погоду, иначе вам придется мыть ей лапы» — вот некоторые из советов участников конкурса. Победителем признали Иду Джонс из графства Серрей, порекомендовавшую: «Принимайте ванну вдвоем».
«Когда-то жених говорил невесте, что он одарит ее всеми благами мира. Теперь одним из этих благ стала горячая вода», — прокомментировал итоги конкурса семидесятилетний житель Беркшира. «Дейли миррор» предположила: «У миссис Джонс разгулялись сексуальные наклонности, вот что значит проводить половину времени в темноте!»
Муж победительницы поспешил уточнить: «Рекомендацию Иды надо воспринимать как шутку».
Голубой экран переставал светиться на три-четыре часа раньше, чем прежде.
А футбольные матчи! Их или вообще отменяли, или переносили на дневное время. Но днем люди работают. «Англию лишают футбола. Это все равно что оставить Древний Рим без боев гладиаторов. Так и до мятежа недалеко». Дэвид Фрост произнес это со смехом, однако власти отнеслись к его словам серьезно.
Да, кабинету министров было не до шуток. Энергетический кризис чувствовался в Англии особенно остро из-за упорной
Когда в Англии бастуют рабочие хлебопекарен, у булочных выстраиваются длинные очереди
Горняки отказались работать сверхурочно до тех пор, пока не будет повышена их зарплата. Но напрасно ждали они обнадеживающих вестей с Даунинг-стрит, 10, из резиденции премьер-министра. Вместо этого правительство консерваторов решило переложить на шахтеров вину за экономический хаос. Под предлогом нехватки угля промышленность перевели на трехдневную рабочую неделю. В результате армия безработных увеличилась в четыре раза, производство резко сократилось. Экономисты позже подсчитали: потери страны от перехода на «трехдневку» в восемьсот (!) раз превысили сумму, в которой нуждались шахтеры.
Горняки ответили на это всеобщей забастовкой.
…Старика я встретил у входа в шахту. Рядом с кряжистыми парнями он выглядел беспомощным. Ветер с моря ерошил его седые волосы, рвал из рук транспарант с надписью «Да — забастовка».
— Повсюду выставлены пикеты. У доков, у складов с углем, у теплоэлектростанций. Мы не пропустим ни штрейкбрехеров, ни солдат, — сказал старик.
Его дребезжащий голос громко звучал в непривычной для шахты тишине. Не было слышно ни шума машин, ни грохота падающего в самосвалы угля. Сидней Робсон поведал о своей судьбе, типичной для английских шахтеров, особенно старшего поколения.
Родился в Шотландии в 1911 году. С четырнадцати лет стал трудиться в забое.
— В двадцать шестом году в Англии началась всеобщая забастовка. Однажды мы узнали, что хозяин шахты тайком вывозит уголь. Мы стали разбирать рельсы, по которым ходили вагонетки. Хозяин вызвал полицейских. У меня в память от схватки с ними три сломанных ребра. Но уголь с шахты не ушел.
Как участника стачки, Робсона занесли в «черный список». Это означало, что в Шотландии работы ему не получить. Вместе с другими «неблагонадежными» шахтерами он перебрался на юго-восток в графство Кент, где в 1927 году появились первые рудники. В забое потерял два пальца на руке. Легкие пропитаны угольной пылью, и по ночам его душит кашель. Помимо силикоза, страдает глухотой — последствия постоянного шума в шахте.
— Врач категорически запретил мне работать. Но осталось всего два года до пенсии, надеюсь дотянуть. Правда, разве это пенсия — три фунта в неделю! Мы больше не желаем терпеть безобразного отношения к нашему труду. Забойщик получает меньше секретарши в конторе. Английские горняки самые бедные в Европе.
Британия поддержала стачку. Водители грузовиков наотрез отказались вывозить уголь с шахт. На предприятиях и в учреждениях создавались фонды помощи бастующим.
И тогда правительство решило провести всеобщие выборы — почти на полтора года раньше срока. «Пусть нация определит, кто правит Англией: мы или какие-то там шахтеры», — заявил тогдашний премьер Эдвард Хит.